Застрявшая между недофинансированием, авторитаризмом правительства и коррупцией: система здравоохранения в Таджикистане и риски для населения

Article by Dr Sebastien Peyrouse

September 30, 2021

Застрявшая между недофинансированием, авторитаризмом правительства и коррупцией: система здравоохранения в Таджикистане и риски для населения

Когда в начале 2020 года вирус COVID-19 распространился в Евразии, Эмомали Рахмон и его правительство выбрали политику отрицания кризиса в стране, которая продлилась больше 4-х месяцев. Затем 30-го апреля правительство признало, что в стране было зарегистрировано ограниченное количество случаев заболевания коронавирусной инфекцией (согласно официальным данным – 15 случаев заболевания). Такой низкий показатель шел вразрез с большим количеством сообщений местных жителей о людях с симптомами COVID-19 и о сложностях, с которыми они сталкивались, когда пытались получить медицинскую помощь. Эти сложности были связаны с отсутствием инфраструктуры и медицинского оборудования. Кроме того, поступали сообщения о том, что в больницах отказывались принимать пациентов с симптомами COVID-19 из-за того, что согласно неофициальным инструкциям ряда государственных служащих, существовала необходимость в снижении количества зарегистрированных случаев заболевания.

Меры, которую предпринял Таджикистан для разрешения кризиса COVID-19, вызывает много вопросов и выходит далеко за рамки неоспоримых трудностей, с которыми сталкивается любое правительство при реагировании на непредвиденные последствия пандемии. Точнее, это часть глубокого и длительного кризиса, который существует в медицинском секторе Таджикистана, и причин которому множество. Во-первых, медицинская система Таджикистана была ослаблена из-за плохой экономической ситуации в стране, которая подорвала способность правительства инвестировать в сектор социального обеспечения. Во-вторых, нехватка инвестиций также является результатом клептократической и нео-патримониальной практики режима, когда финансирование сектора здравоохранения столкнулось с защитой экономических и финансовых интересов политических элит, а также с гарантом выживания авторитарного политического режима.

Отрицание правительства и цензура

До 30 апреля 2020 года – накануне визита Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) в Таджикистан – правительство систематически отказывало в регистрации каких-либо коронавирусных инфекций и вместо этого критиковало журналистов, которые писали на тему коронавируса, и обвиняло их в распространении паники среди населения. После того, как правительство признало наличие COVID-19 в стране, органы политической власти все равно продолжили преуменьшение значения последствий пандемии,– под конец июня 2020 года было зарегистрировано только 52 смертельных исхода.[1] Наконец, в конце января 2021 года правительство объявило о том, что вируса в стране нет. С начала января данные о коронавирусе в стране не изменились: согласно официальной статистике, в стране было 13 308 случаев заражения коронавирусом и 90 летальных исходов.[2]

Официальные заявления и цифры противоречат даже официальным государственным данным. Согласно сборнику, который Агентство по статистике готовит ежегодно, в 2020 году в Таджикистане скончались свыше 41 700 человек, что примерно на 8 650 человек больше, чем в 2019 году, и на 26% больше среднего числа смертей, которые регистрировались каждый год в период с 2015 по 2019 года; в то же время в Душанбе зафиксирован всплеск смертности на 38%.[3]

Впоследствии доказательства со стороны местного населения и медицинских работников еще раз поставили под сомнение полученную разницу. Местные врачи сообщили о трудностях, которые возникают при подтверждении диагноза на коронавирус. Медицинские службы Таджикистана не получили необходимое оборудование для повсеместного тестирования населения, а у больниц нет наборов тестов для подтверждения диагноза. Из-за этого достоверная оценка инфекций COVID-19 и количества смертей от COVID-19 являются маловероятными.[4]

Во-вторых, правительство жестко контролирует передачу информации о распространении болезни: в СМИ распространена цензура, а на население оказывается давление в виде штрафов за распространение “фейковых новостей” о пандемии. Штрафы налагаются и в случае, если кто-то сомневается в достоверности статистических данных. Также для снижения статистических данных правительство оказывает давление на медицинских работников, чтобы те выписывали пациентов с симптомами COVID-19 (например, с высокой температурой). В частности, такой подход правительство использовало перед приездом делегации ВОЗ.[5] Такие меры привели к спорам среди медицинского персонала. Медицинские работники стали увольняться. К примеру, руководитель Согдийской областной больницы, расположенной в Худжанде.[6] Некоторые врачи на условиях анонимности сообщили, что в качестве причины смерти тех пациентов, которые умерли от COVID-19, были указаны пневмония, туберкулез или свиной грипп. В больницах родственникам усопших отказали в выдаче тел тех, кто якобы умер от “пневмонии”. Скончавшихся похоронили медицинские работники, которые были одеты в защитные костюмы.[7]

Влияние ослабленной системы здравоохранения

Трудности, с которыми столкнулось правительство при преодолении кризиса COVID-19, в основном, возникли из-за затянувшегося кризиса. После обретения независимости правительство пообещало восстановить и модернизировать систему здравоохранения с помощью ряда реформ и программ, а также с помощью строительства больничной инфраструктуры. Самая последняя “Программа государственных гарантий оказания гражданам медицинской и санитарной помощи на 2017-2019 гг.” предусматривала строительство больниц и медицинских центров по всей стране.[8] Однако эти улучшения, которые были анонсированы во многих программах, и о которых рассказывалось в государственных СМИ, шли вразрез с опытом, который пациенты получили в системе здравоохранения страны, ослабленной совокупностью инфраструктурных и политических факторов.

После обретения независимости таджикский режим столкнулся с тем, что ему пришлось реагировать на экономический и социальный кризисы, причиной которых стала внезапная утрата субсидий, которые до этого поступали со стороны Советского Союза. Местная система социального обеспечения практически зависела от этих субсидий. Другой причиной кризисов стала Гражданская война, которая нанесла значительный ущерб экономике страны. Несмотря на некоторый экономический прогресс, который с 2000-х годов стал проявляться через заметный рост ВВП и сокращение уровня бедности в стране, некоторые организации указали на первопричины медленного и незначительного улучшения системы здравоохранения. В частности, низкие расходы государства на здравоохранение составили 17 долларов США на душу населения.[9]

После распада Советского Союза не было инвестиций, и большинство медицинских учреждений, построенных в период с 1930-х по конец 1970-х, сильно обветшало. Несмотря на заявления правительства об обратном, во многих медицинских учреждениях по-прежнему стоит устаревшее оборудование, которое вышло из строя. Лекарств не хватает. Временами отключают электричество, воду и отопление, а канализационная система не функционирует должным образом. Полуразрушенное состояние медицинских учреждений и самоустранение властей подтолкнули жителей некоторых небольших городков и сельских районов к проведению ремонта или реконструкции своими руками.[10]

Состояние медицинских учреждений, расположенных в сельских районах, более плачевно, чем состояние медицинских учреждений, расположенных в городах. В большинстве сельских больниц работает только один врач, а в других медицинских учреждениях, как правило, работают молодые, неопытные медсестры, которым не хватает простых лекарств. Поэтому многие пациенты предпочитают не попадать к врачам и в местные медицинские центры, которые оказывают первую медицинскую помощь. Вместо этого они обращаются в более крупные городские больницы, которые специализируются на вторичной и третичной медицинской помощи. Однако это приводит к тому, что такие учреждения бывают переполнены. В них тоже не хватает медицинского персонала, а также недостаточно оборудования. Все это отрицательно сказывается на качестве предоставляемых ими услуг.

В горной и бедной стране доступ к медицинским учреждениям может быть затруднен. Многие жители живут в десятках километров от ближайших медицинских центров. Такая изоляция, хотя и не характерна только для Таджикистана, сильно ухудшается за счет системы дорог, которая находится в аварийном состоянии, и на которую влияют суровые зимние климатические условия. Также, после распада СССР система общественного транспорта ухудшилась, и сообщение с городами стало ограниченным.[11]

В чрезвычайных ситуациях доступ к больницам особенно важен. Парк скорой помощи старый. Машин не хватает, в том числе, и в крупных городах. Поэтому частный транспорт в виде неофициальных такси незаменим в тех случаях, когда необходимо добраться до медицинского учреждения, в том числе, когда у человека сердечная недостаточность или инсульт. Вызывает тревогу тот факт, что значительная часть населения, 30 % которого живут за национальной чертой бедности, не может позволить себе воспользоваться услугами частного такси.[12] Это приводит к тому, что жителям таких регионов, как ГБАО, приходится полагаться на местные медицинские центры, в которых не хватает специалистов и оборудования даже для таких случаев, когда существует серьезная угроза здоровью.[13]

Отсутствие подготовки и коррупция в органах административного управления Таджикистана

Безусловно, трудности в решении вопросов, связанных с национальной системой здравоохранения, не являются специфическими для Таджикистана. Многие страны мира, в том числе и страны Евразии, изо всех сил пытаются реформировать и улучшить свою систему здравоохранения. Однако, трудности Таджикистана усугубляются нео-патримониальной практикой политического режима страны, при которой политическая и экономическая элиты тесно взаимосвязаны между собой, а иногда они даже совпадают. При такой практике управление медицинской системой частично основывается не столько на приоритетных потребностях в области здравоохранения, сколько на схемах коррупции и обогащения элит.

Полностью задокументированное незаконное присвоение доходов, которые семья президента и его приближенные получают от истощающихся ресурсов страны, главным образом поступающих от государственной алюминиевой компании и крупнейшего источника экспортных доходов “Талко”, привело к сокращению инвестиций в сектор социального обеспечения, в том числе и в сектор здравоохранения. Более 10 лет назад бывший посол США сказал: “народ Таджикистана практически субсидирует “Талко” за счет того, что живет без надлежащих медицинских услуг, образования и электричества”.[14] С тех пор президент усилил контроль над ресурсами страны и превратил Таджикистан в не что иное, как в государство, которым управляет семья. Все это привело к дальнейшему ухудшению системы социального обеспечения.^[15]

Во-вторых, сам медицинский сектор является источником дохода президентской семьи. Это также влияет на его управление и развитие. Например, строительство некоторых госпиталей или медицинских центров стало результатом скорее коррупции, нежели результатом стратегической цели здравоохранения. По утверждениям местных врачей и других лиц, после того, как бизнесмены, у которых нет опыта в сфере здравоохранения, дали взятки семье президента, им разрешили открыть медицинские учреждения.[16] Более того, значительная часть фармацевтического сектора контролируется членами семьи президента. “Сифат Фарма” и “Орион-фарм” – две компании, которые доминируют на фармацевтическом рынке Таджикистана, – принадлежат Парвине, дочери президента, и его сыну Рустаму Эмомали.[17] В результате этого, семья Рахмона и его близкие союзники смогли ограничить конкуренцию в фармацевтическом секторе и продавать лекарства по завышенной цене, в том числе, и во время кризиса COVID-19, когда цены на лекарства от легких форм заболевания возросли в семь раз, что стало источником дохода для семьи Рахмона, а также сделало более сложным доступ бедных семей к медицинским услугам.[18]

В-третьих, на управление медицинским сектором сильно повлияли меры, которые предпринял Рахмон для укрепления своего политического режима, а также предполагаемого династического перехода власти к его сыну Рустаму Эмомали. С этой целью Рахмон использовал авторитаризм и репрессии против оппозиции. В то же время oн создал себе имидж защитника благополучия граждан, а также приложил усилия к тому, чтобы противостоять тому изображению деградации системы социального обеспечения, о котором свидетельствовало местное население или сообщали в небольших оппозиционных СМИ. На этом фоне разумное объяснение инвестиций в медицинские учреждения заключается не столько в улучшении и сбалансированном развитии, сколько в том, что политические власти отмывают свою репутацию. Такой вывод можно сделать из многочисленных сообщений, в которых говорилось об улучшениях в медицинской инфраструктуре, но которые так и не были реализованы. Например, несмотря на некоторые достижения “Программы государственных гарантий оказания гражданам медицинской и санитарной помощи на 2017-2019 гг.”, информация о местоположении и дате открытия 560 медицинских учреждений, которые должны были быть построены, остается расплывчатой.[19] Вызывает удивление тот факт, что в стране, где достижения в секторе социального обеспечения обычно получают широкое освещение в провластных СМИ, пресса почти ничего не сказала о тех объектах, которые все-таки были построены. На самом деле, большая часть новых медицинских учреждений, о которых в последние 3 года сообщалось в прессе, не была частью этой программы, а стала результатом иностранной помощи, которая поступила в том числе и от Азиатского банка развития, Исламского банка развития, Российской Федерации, Японии или Турецкого агентства по сотрудничеству и координации (TIKA).

Об этом также свидетельствует географическая концентрация новых медицинских сооружений, которые в основном расположены в столице республики, где они по сравнению с отдаленными регионами наиболее заметны. Также, ряд медицинских сооружений находится в Хатлоне – место рождения Рахмона. Там в рамках программы на 2017-2019 годы построили семь из восьми медицинских центров. Помимо прочего, такой акцент на Хатлон является частью стратегии президента, которая заключается в обеспечении лояльности элит этого региона. После окончания Гражданской войны эти элиты оказывали ему сильную поддержку, однако из-за сокращения денег и ресурсов их политическое единство было подорвано.[20] Несмотря на законную важность развития инфраструктуры в столице или в Хатлонской области, географическая концентрация ограниченных средств подрывает развитие инфраструктуры в регионах, и даже вынуждает жителей некоторых сел и городков строить или ремонтировать медицинские центры за свой счет, в том числе и с помощью хашар (коллективный труд) – так произошло в Лолазор-2, (деревня в Вахшском районе Хатлонской области).[21]

COVID-19 против безопасности режима

Способ, который правительство Таджикистана выбрало для управления кризисом, возникшим из-за COVID-19, прекрасно демонстрирует то, что для Рахмона основным приоритетом стало обеспечение безопасности своего политического режима в ущерб здоровью населения. Признание широкомасштабного распространения вируса на территории Таджикистана и, как следствие, введение карантина в стране (как и в большинстве других стран мира) создало значительный экономический и социальный риск, который, вероятно, поставит еще под большую угрозу легитимность и безопасность режима. Поэтому карантин ввели с запозданием и только на время.

Таджикистан уже несколько лет переживает социальный и финансовый кризисы. Независимые наблюдатели часто ставят под сомнение заявленные правительством масштабы экономического прогресса, рост ВВП и сокращение уровня бедности.[22] Более того, Всемирный банк отмечает, что экономика Таджикистана остается уязвимой к потрясениям извне.[23] Денежные переводы, которые поступали в Таджикистан от миллиона мигрантов, работающих в России, стали существенным вкладом в экономику страны. Одновременно с этим на протяжении последних 15 лет они поддерживали сохранность режима. Поэтому ограничение пассажирооборота, а следовательно, и миграции таджиков привело к росту безработицы в стране.

Из-за введенного в стране карантина произошло ослабление и даже неизбежное банкротство многих субъектов малого и среднего предпринимательства. Все это в дальнейшем повлияло на рынок труда в стране, и, следовательно, повысило риск социальной напряженности. Более того, это, вероятно, повлияло бы и на систему рантье Рахмона и элиты. В Таджикистане субъекты малого и среднего предпринимательства подвергаются большому налогообложению. Значительное сокращение их деятельности привело бы к сокращению доходов государственного бюджета, а также, возможно, правительству было бы тяжелее сократить налоговые льготы, предоставленные крупным компаниям, которые контролируются Рахмоном и региональной политической элитой, и являются важнейшим источником рантье.[24]

В конце концов, пересечение политики страны в области здравоохранения с нео-патримониальной и авторитарной политикой режима усилилось за счет своевременности событий. Кризис COVID-19 совпал с выборами президента, которые состоялись в ноябре 2020-го года. Наблюдатели ОБСЕ дали следующую характеристику происходящему: “обстановка, в которой проходили президентские выборы, характеризовалась жестким контролем со стороны государственных органов, давними ограничениями основных прав и свобод… Избирателям не было предложено подлинной политической альтернативы…Избирательному процессу не хватало убедительности и прозрачности”. Даже, если для того, чтобы предотвратить появление новой оппозиции, президент Рахмон сохранил жесткий авторитарный контроль над административной машиной и избирательным процессом, кризис, вызванный COVID-19, мог бы подорвать его официальное позиционирование себя в качестве гаранта экономического прогресса страны и предполагаемого благосостояния населения.

Влияние на население

Логика приоритетности политики в ущерб здоровью в сочетании с авторитаризмом влияет на здоровье населения Таджикистана. Сначала отказываясь признать и минимизировать кризис COVID-19, а затем и противодействовать введению карантина в стране, правительство Таджикистана сделало ставку на формирование коллективного иммунитета. Также поступили и некоторые другие страны, среди которых и Швеция. Таким образом, правительство надеялось на снижение экономических и политических рисков, связанных с кризисом в области здравоохранения. Впрочем, стратегия шведского правительства подверглась критике.[25] Более того, в отличие от высокоразвитой шведской системы здравоохранения, система здравоохранения в Таджикистане развита слабо, и страна не смогла должным образом отреагировать на эпидемию; государственные СМИ распространили утверждение правительства о том, что страна обладает всеми необходимыми возможностями для того, чтобы отреагировать на кризис должным образом, но работники больниц из разных регионов заявили об обратном: они открыто сообщили об остром дефиците средств индивидуальной защиты (СИЗ) для медиков и других ресурсов, необходимых, в том числе, и для лечения пациентов.

Кроме того, непризнание кризиса замедлило распространение рекомендаций, инструкций и методов лечения COVID-19. Министр здравоохранения Олимзод утвердил временные рекомендации по профилактике, диагностике и лечению инфекции только 13 апреля. Поэтому отсюда следует, что протоколы по диагностике и лечению заболевания врачи получили только спустя 4 месяца после вспышки вируса. Хотя с того времени международная помощь помогла улучшить ситуацию в стране, изначальное отрицание кризиса привело к тому, что возникла существенная нехватка оборудования, которая вызывает опасения. Так, например, сообщили, что в Муминобаде, расположенном на юге Таджикистана, на 72 тыс. человек населения приходится только 1 аппарат искусственной вентиляции легких, который стоит в главной больнице Муминобада. [26]

Более того, тот факт, что правительство отрицало продолжение распространения вируса в стране привело к тому, что часть населения не восприняла риски заболевания всерьез, а также не предприняла необходимые меры предосторожности для предотвращения распространения коронавируса. Вероятно, ситуация усугубилась из-за того, что, несмотря на утверждения со стороны местного населения о наличии коронавируса в стране, 20 апреля 2020 года ВОЗ подтвердила заявление Рахмона о том, что в стране не было выявлено ни одного случая заболевания COVID-19. Впоследствии государственные СМИ широко распространили эту информацию.[27]

В довершение ко всему, кризис COVID-19 повлиял на то, что народу стало сложнее достать лекарства из-за того, что фармацевтический сектор страны не развит и является чрезмерно дорогим, а фармацевтический рынок контролируется элитами и членами президентской семьи. Несмотря на заявление Джамолиддина Абдуллозода, министра здравоохранения, которое он сделал в феврале 2020 года и неоднократные заявления чиновников о том, что предоставление медицинских услуг будет бесплатным, с пациентов брали около 200 долларов США за лечение легких заболеваний и 400-700 долларов США за лечение тяжелых заболеваний, среди которых был и COVID-19. В 2020 году народ оплатил почти две трети расходов на здравоохранение.^[28] Те представители населения Таджикистана, чья средняя заработная плата составляет 150 долларов США, не смогли позволить себе покупку лекарств или получение медицинских услуг, т.к. для них все это было очень дорого.[29] Больше всех пострадали большие семьи и семьи с более низким доходом. Их задолженность за оплату лечения возросла. В результате, кризис сделал более явным существенное неравенство между зажиточной элитой, у которой есть доступ к нескольким полностью оборудованным больницам, и большинством населения.

Выводы

В то время как одним из поводов для недовольства населения режимом стало отсутствие надлежащей системы здравоохранения в стране, много вопросов возникло к политике, которую проводит правительство, и которую в дальнейшем явно обозначили методы управления кризисом COVID-19. Несмотря на то, что количество умерших при подозрительных обстоятельствах увеличилось, президент Рахмон сначала полностью отрицал, а потом и недооценивал коронавирусные инфекции. Вероятно, все это еще больше подорвало доверие людей к режиму.[30] В то время как большая часть остального мира столкнулась лицом к лицу с кризисом и стала предупреждать о распространении заболевания, и, несмотря на то, что 16 марта ВОЗ опубликовала рекомендации о необходимости избегать массовых скоплений народа, президент Рахмон для продвижения своего режима в ходе своей избирательной кампании продолжил проведение крупных праздников и мероприятий, в том числе были проведены помпезные празднования Навруза, фестиваля тюльпанов и других праздников.

Несмотря на то, что правительство старалось вести пропагандистскую деятельность и скрывать информацию, большая часть населения все равно в курсе проблем, и люди противопоставляют нынешнюю неработающую систему здравоохранения бесплатной и относительно эффективной системе, к которой они привыкли во время существования советского режима. Это привело к тому, что многие граждане Таджикистана недовольны своим нынешним положением. Хотя эксперты в области здравоохранения и экономисты продемонстрировали неразрывную связь между плохим здоровьем, бедностью и недостаточным развитием, вероятно, что акцент Таджикистана на безопасности режима и клептократических интересах в ущерб сферы здравоохранения окажет долгосрочное негативное влияние на данный сектор и на развитие страны.[31]

Несмотря на трудности, которые возникают при оказании помощи авторитарным и коррумпированным режимам, международные доноры могли бы реально изменить ситуацию, несмотря на то, что у многих сейчас существуют только скромные инвестиционные возможности, благодоря небольшим целевым программам помощи, которые способствуют развитию медицинских структур на местах, особенно за пределами столицы; помощь можно оказать путем улучшения доступа к медицинским учреждениям, в том числе с помощью оказания помощи в развитии экстренных транспортных услуг, среди которых – машины скорой помощи; помощь можно оказать путем поддержки развития организаций гражданского общества, чья деятельность в настоящее время ограничена, но которые способствуют подотчетности в медицинском секторе; также помощь можно оказать путем повышения уровня осведомленности о состоянии медицинского сектора в Таджикистане на международном уровне.

Себастьян Пейруз, Доктор наук, научный сотрудник Программы изучения Центральной Азии Институтa европейских, российских и евразийских исследований (Университет Джорджа Вашингтона). Пейруз специализируется на политических системах Центральной Азии, экономических и социальных проблемах, исламе и религиозных меньшинствах, а также геополитическом положении Центральной Азии в отношении Китая, России, Индии и Южной Азии. Он является автором и соавтором ряда книг о Центральной Азии, в том числе: “Туркменистан. Стратегии силы, дилеммы развития” (Armonk: M. E. Sharpe). Также он опубликовал множество статей, часть из которых была опубликована в журналах “Europe Asia Studies”, “Nationalities Papers”, “China Perspectives”, “Religion, State & Society”, “Journal of Church and State”.

Фотография Ninara под лицензией Creative Commons (CC).

[1] Радио Озоди, RFE/RL Investigation Finds, Tajikistan’s Official Coronavirus Stats Don’t Reflect Reality, Свободная Европа/ радио Свобода, июнь 2020 года, https://www.rferl.org/a/tajikistan-official-coronavirus-stats-don-t-reflect-reality-rfe-rl-investigation-finds/30692651.html

[2] Свободная Европа/ радио Свобода, Tajik Mosques Reopen as Government Claims No New Coronavirus Cases, февраль 2021 года, https://www.rferl.org/a/tajik-mosques-reopen-as-government-claims-no-new-coronavirus-cases/31080795.html

[3] Eurasianet, Tajikistan’s excess mortality data belie COVID-19 denialism, февраль 2021 года, https://eurasianet.org/tajikistans-excess-mortality-data-belie-covid-19-denialism

[4] Радио Озоди, RFE/RL Investigation Finds, Tajikistan’s Official Coronavirus Stats Don’t Reflect Reality, Свободная Европа/ радио Свобода, июнь 2020 года, https://www.rferl.org/a/tajikistan-official-coronavirus-stats-don-t-reflect-reality-rfe-rl-investigation-finds/30692651.html

[5] Tajikistan’s excess mortality data belie COVID-19 denialism.

[6] Farangis Najibullah, As Coronavirus Infections Go From Zero To Hundreds In Days, Tajikistan’s Hospitals Can’t Keep Up, Свободная Европа/ радио Свобода, май 2020 года, https://www.rferl.org/a/overcrowded-hospitals-in-tajikistan-as-coronavirus-infections-go-from-zero-to-hundreds-in-days/30597899.html

[7] Радио Озоди, Жертвы COVId-19 в Таджикистане. Расследование, июнь 2020, https://rus.ozodi.org/a/30690777.html; Радио Озоди, RFE/RL Investigation Finds, Tajikistan’s Official Coronavirus Stats Don’t Reflect Reality, Свободная Европа/ радио Свобода, июнь 2020 года, https://www.rferl.org/a/tajikistan-official-coronavirus-stats-don-t-reflect-reality-rfe-rl-investigation-finds/30692651.html

[8] Себастьян Пейруз, Тревожное состояние системы здравоохранения в Таджикистане, IPHR, июль 2020 года, https://www.iphronline.org/new-report-the-alarming-state-of-the-healthcare-system-in-tajikistan.html

[9] Смотрите веб-сайт Всемирного банка: https://www.worldbank.org/en/country/tajikistan/overview

[10] Eelco Jacobs and Claudia Baez Camargo, Local health governance in Tajikistan: accountability and power relations at the district level, International Journal for Equity in Health, 19, 30 (2020).

[11] Хурсанд Хуррамов, “В больницу за 40 км”. Жители таджикских глубинок не имеют доступа к медицине, Радио Озоди, июнь 2019 года, https://rus.ozodi.org/a/29976795.html

[12] Sam Bhutia, How economic growth in Tajikistan and Kyrgyzstan masks the plight of their poorest, Eurasianet, Eurasianet, декабрь 2019 года, https://eurasianet.org/how-economic-growth-in-tajikistan-and-kyrgyzstan-masks-the-plight-of-their-poorest

[13] Eelco Jacobs and Claudia Baez Camargo, Local health governance in Tajikistan: accountability and power relations at the district level, International Journal for Equity in Health, 19, 30 (2020).

[14] Александр А. Кули и Джон Хизершоу. 2017. Диктаторы без границ: власть и деньги в Центральной Азии. Нью-Хейвен и Лондон: Издательство Йельского университета.

[15] Джон Хизершоу и Парвиз Муллоджанов, Elite Bargains and Political Deals Project: Tajikistan Case Study, Stabilization Unit, февраль 2018 года.

[16] Ариана, М. Джонмахмадов: Таджикская экономика – это семейное предприятие дочерей Э. Рахмона, июль 2012, https://ariana.su/?S=0.1207241307

[17] Елена Короткова, Эмомали Рахмона обвиняют в наживе на эпидемии коронавируса в Таджикистане, News Asia, июнь 2020 года, http://www.news-asia.ru/view/13889; Eurasianet, Таджикистан: паника из-за коронавируса ставит под угрозу страдающих другими болезнями, май 2020 года, https://eurasianet.org/tajikistan-coronavirus-panic-puts-sufferers-of-other-illnesses-in-grave-danger

[18] Свободная Европа/ радио Свобода, In Tajikistan, COVID-19 Patients, Families Scoff At Pledge Of ‘Free Treatment’, февраль 2021 года, https://www.rferl.org/a/tajikistan-covid-19-coronavirus-free-treatment-scam-big-bills/31112946.html

[19] TAJ News, С начала года в Таджикистане построили 7 медпунктов и одну больницу, декабрь 2018, http://news.taj.su/?p=24897

[20] Lawrence Markowitz, Tajikistan: authoritarian reaction in a postwar state, Демократизация, изд. 19, № 1, 2012, с. 98-119.

[21]Cabar Asia, Таджикистан: жители сел жалуются на плохие условия в медицинских пунктах, 8 октября 2020 года, https://cabar.asia/en/tajikistan-rural-residents-complain-about-poor-conditions-of-the-healthcare-centers-photoreport

[22] Cabar Asia, Политика противоречий в Таджикистане: риторика бедности и практика государственных торжеств, январь 2021 года, https://cabar.asia/en/the-great-discrepancy-of-tajikistan-the-rhetoric-of-poverty-and-the-practice-of-state-festivities

[23] Смотрите веб-сайт Всемирного банка: https://www.worldbank.org/en/country/tajikistan/overview

[24] Азия Плюс, Коронавирус в Таджикистане есть. Так считает таджикский политолог и объясняет, почему молчат власти, апрель 2020, https://asiaplustj.info/ru/news/opinion/20200416/koronavirus-v-tadzhikistane-est-tak-schitaet-tadzhikskii-politolog-i-obyasnyaet-pochemu-molchat-vlasti

[25] Kelly Bjorklund, Andrew Ewing The Swedish COVID-19 Response Is a Disaster. It Shouldn’t Be a Model for the Rest of the World, Time, октябрь 2020 года, https://time.com/5899432/sweden-coronovirus-disaster/

[26] Farangis Najibullah, As Coronavirus Infections Go From Zero To Hundreds In Days, Tajikistan’s Hospitals Can’t Keep Up

[27] Коронавирус в Таджикистане есть. Так считает таджикский политолог и объясняет, почему молчат власти.

[28] См. Всемирный банк, Информационный документ по проекту, март 2020 г., http://documents1.worldbank.org/curated/en/274761585067722387/pdf/Project-Information-Document-Tajikistan-Emergency-COVID-19-Project-P173765.pdf

[29] Елена Короткова, Эмомали Рахмона обвиняют в наживе на эпидемии коронавируса в Таджикистане, Asia News, июнь 2020 года, http://www.news-asia.ru/view/13889; In Tajikistan, COVID-19 Patients, Families Scoff At Pledge Of ‘Free Treatment’

[30] Tajikistan’s excess mortality data belie COVID-19 denialism.

[31] Дж. У. Линч, Г. Д. Смит, Г. А. Каплан и Дж. С. Хаус, Income inequality and mortality: importance to health of individual income, psychosocial environment, or material conditions, BMJ, изд. 320, апрель 2000 года.

Topics

Civil Society

Covid-19

Good Governance and Institutional Reform

Human Rights

International Relations and Geopolitics

Regions

Former Soviet Union

Central Asia

Tajikistan

Гражданское общество Таджикистана во время пандемии и после нее: основные проблемы и перспективы развития

Article by Dr Parviz Mullojonov

Из-за COVID-19 и экономического кризиса в 2020 и 2021 годах в обществе появился целый ряд новых явлений и событий, значение и последствия которых нам еще предстоит осознать. Во время пандемии во многих странах активизировались гражданское общество и волонтерское движение, что также стало проявлением нового социального явления. Такая активность не является чем-то новым и необычным для западных демократических стран, но внезапный рост активности неправительственного сектора выглядит довольно необычным для развивающихся стран с переходной экономикой. Так же произошло и в других постсоветских странах с авторитарными или гибридными режимами, к которым относится и Беларусь, где в конечном итоге политика отрицания, которую ведет правительство, и активизация гражданского общества привели страну к крупномасштабным протестам против правительства. Более того, масштабы такого возобновления активности со стороны граждан выглядят вдвойне значительными в авторитарных государствах, где ранее казалось, что гражданская активность либо давно исчезла, либо вообще не существовала. Соответственно, возникает вполне естественный вопрос: как долго продлится возрождение гражданских институтов, которому мы все сейчас являемся свидетелями, и насколько серьезным окажется его влияние на современное общество (как в глобальном масштабе, так и в определенных регионах и государствах)?

Этот вопрос актуален и для таджикского общества, где во время пандемии имело место такое же повышение уровня гражданской активности. До недавнего времени казалось, что таджикский неправительственный сектор оказался в глубоком кризисе, и он совершенно не мог восстановить свое прежнее влияние (наподобие того влияния, которое было в середине 2000-х годов – время расцвета неправительственного сектора). Вопрос же в том: станет ли теперешний всплеск временным явлением, после которого все останется так, как это было до пандемии, или он приведет к ряду значительных и системных изменений в структуре и характере гражданского общества Таджикистана? И опять же, в этом случае мы говорим не только о Таджикистане, но и об изменениях, которые происходят в более глобальном порядке, которые назревали уже долгое время, и развитие которых просто подстегнула пандемия.

Таджикское гражданское общество в период пандемии. Главные направления и тенденции

Существует множество определений гражданского общества, но чаще всего под гражданским обществом понимают все пространство, которое выходит за рамки правительства и официальных институтов, что фактически представляет собой всю область между человеком и правительством. Соответственно, в гражданское общество входят: НПО, общественные и политические организации, независимые СМИ, неформальные объединения граждан и так далее. Некоторые исследователи в гражданское общество также включают частные предприятия, и по большей части, сектор малого бизнеса.[1] Таким образом, гражданские институты выступают в качестве посредника между гражданами и государственной властью, а также защищают их права и представляют их интересы на уровне принятия решений.

В моменты кризиса и социальных потрясений, когда зачастую происходит так, что власти и официальные органы не могут охватить весь спектр возникших проблем и трудностей, активизируется, как правило, гражданское общество, которое и заполняет образовавшийся вакуум. Поэтому гражданские институты не только помогают властям, но и берут на себя некоторые их функций для того, чтобы удовлетворить потребности и запросы населения, которое пострадало от кризиса.

Именно это и происходит во всем мире, охваченном пандемией: такую картину можно наблюдать, начиная от стран западной демократии и заканчивая развивающимися странами, а также странами СНГ. На сегодняшний день даже самые развитые экономики оказались слабо подготовленными к пандемии, и даже самые эффективные правительства изо всех сил пытаются справиться с ее последствиями. В этих условиях рост гражданской активности выражается в быстром росте волонтерского движения, которое занимается сбором и распределением гуманитарной помощи, средствами на закупку продуктов питания и медикаментов, помощью врачам и больницам и прочее. Почти во всех странах гражданское общество усиливает и наращивает общественный контроль за деятельностью как местных органов власти, так и международных организаций, которые участвуют в борьбе с пандемией.

Теперь мы можем говорить о принципиальном различии между нынешним кризисом и теми кризисами, которые произошли до этого (к примеру, последний глобальный кризис случился в 2008 году) – конкретно речь может идти о совершенно новом уровне информационных технологий, онлайн и интернет пространстве, социальных сетях. Также различие касается совершенно иного уровня самоорганизации гражданского общества, который ясно прослеживался во время пандемии.

Более того, кажется, что COVID-19 придаст новый импульс развитию онлайн-технологий, что значительно ускорит направления и тенденции, которые на протяжении последних десятилетий втайне развивались в этой области. Речь идет об ускорении процесса распространения цифровых технологий в большинстве сфер общественной жизни – экономике, образовании, культуре, медицине, – а также о переходе значительной части информационных и бизнес-услуг в онлайн-пространство и т.д. Соответственно, во многих странах – особенно в авторитарных государствах – можно ожидать нового витка противостояния между политической властью и гражданским обществом. С одной стороны, ожившие институты гражданского общества постараются укрепить свои позиции в обществе и усилить свое влияние на процесс принятия решений. С другой стороны, власти всегда будут пытаться вернуть гражданское общество под свой строгий контроль и сократить пространство для социальной мобилизации и дискурса.

На сегодняшний день и отдельные эксперты, и ведущие международные организации наблюдают подобную тенденцию к новому витку противостояния и конкуренции, которые зародились между политической властью и гражданским обществом. Об этом один из экспертов ООН высказался следующим образом: “Ни одна страна или правительство не могут преодолеть этот кризис в области здравоохранения в одиночку, и я обеспокоен тревожными тенденциями и ограничениями, о которых сообщают представители гражданского общества во всем мире, в том числе связанными с их возможностью поддерживать эффективную борьбу с COVID-19”.[2]

Новые реалии – активизация гражданского общества в Таджикистане

Таджикистан является одним из наиболее ярких примеров нового явления – на сегодняшний день мы стали свидетелями возрождения активности таджикского гражданского общества, что до недавнего времени казалось почти невозможным. Прежде всего, именно из-за характера развития ситуации с пандемией в стране: правительство слишком долго отрицало наличие коронавируса в стране, и это обострило ситуацию с ростом пандемии и увеличило количество заболевших по стране. Кроме того, как потом выяснилось, к кризису были совершенно не готовы таджикская экономика, система здравоохранения и система социального обеспечения.

В результате этого, в условиях очевидного провала официальной антикризисной программы таджикское гражданское общество сильно расширило свою зону деятельности, взяв на себя некоторые государственные функции и услуги. Условно этот процесс активизации гражданских институтов можно разделить на три основных этапа:

Первый этап, в основном, затронул информационное пространство. В этом случае первый и резкий рост уровня гражданской активности можно было уже заметить к марту – апрелю 2020 года, когда правительство все еще с пеной у рта отрицало присутствие коронавируса в стране. На фоне невнятной и неубедительной официальной статистики таджикский сегмент Интернета, независимые СМИ и социальные сети стали вовсю обсуждать государственную стратегию и подходы к борьбе с пандемией. В социальных сетях появились специальные группы (как закрытые, так и открытые), где велись жаркие дискуссии, в ходе которых под сомнение ставилась официальная статистика, а также предлагался ряд альтернативных фактов и данных.

Поэтому именно политика властей по сокрытию достоверной информации и была повинна в том, что возникла первая волна, в ходе которой произошла активизация таджикского неправительственного сектора. На данном этапе речь шла, главным образом, об инициировании публичного дискурса в интернет пространстве, который остается вне контроля правительства. И чем яснее становилось, что правительство замалчивает правду, тем сильнее становилась критика как в общественном дискурсе, так и в обществе в целом.

Второй этап, а именно активизация волонтерской деятельности, начинается уже после первой вспышки заболевания как в самом Таджикистане, так и в России, где проживает большинство таджикских мигрантов. В этот период различные группы граждан начали предпринимать более практические и публичные действия. Это происходило в условиях усугубляющегося кризиса и явного замешательства официальных органов Таджикистана, среди которых в первую очередь оказалось и Министерство здравоохранения. Процесс самоорганизации гражданского общества начался в виде формирования волонтерского движения – новое явление для страны. Даже в Гражданскую войну это явление не наблюдалось. Более того, на сегодняшний день речь идет о самоорганизации граждан, большая часть которых никогда не имела никакого отношения к политическим партиям, а также никогда не принимала участие в общественной деятельности.

С самого начала процесс самоорганизации общества вышел за рамки круга профессиональных НПО, которые, в основном, играли роль катализатора многих гражданских инициатив. Большинство гражданских инициатив в Таджикистане было организовано через Facebook и YouTube – традиционно эти платформы являются самыми популярными платформами среди представителей таджикской интеллигенции и гражданских активистов. В дальнейшем вокруг этих инициатив начали собираться и создаваться различные группы добровольцев, которые стали собирать продукты и средства индивидуальной защиты для врачей и обычных граждан. Быстро растущие группы и ассоциации волонтеров занимались приготовлением еды и закупкой продуктов питания для врачей, сбором средств для оплаты медицинских услуг для самых бедных и уязвимых семей, оказанием помощи на дому и т.д. Некоторые группы волонтеров попытались зарегистрироваться в качестве новых НПО. К примеру, в Худжанде благотворительный фонд “Океан из капель”, который был создан на основе такой группы, со временем смог консолидировать часть этого движения в городе.

В Душанбе ряд НПО и новых общественных объединений встали во главе волонтерского движения. К ним относятся: “Офис гражданских свобод”, “Можешь – Помоги“, “СИЗ Душанбе” и “Пешрафт“. Так, для сбора средств для нуждающихся во время пандемии коронавируса “Офис гражданских свобод” выпустил специальный QR-код. За месяц они собрали 2000 долларов США, а также помогли трем сотням человек продуктами питания и медикаментами – инициатива, которую повторили десятки и сотни волонтерских групп.[3] В Душанбе группы волонтеров и рядовых граждан начали кампанию по сбору средств для намеченных регионов страны. Они арендовали транспорт и легковушки для того, чтобы отправить лекарства и продукты врачам и нуждающимся из регионов. Общественные объединения Душанбе и группы волонтеров из регионов разработали ряд совместных инициатив. Таким образом, НПО из Душанбе брали списки, подготовленные волонтерами из регионов, и собирали необходимые продукты питания и медикаменты в соответствии с теми списками, которые у них были на руках; собранные вещи отправлялись в регионы, а там местные активисты их уже распределяли между наиболее нуждающимися группами населения. Более того, группы волонтеров создали свою систему прозрачности и подотчетности, которая особенно привлекательно выглядит на фоне практики и манеры работы соответствующих государственных ведомств. В большинстве случаев общественные группы проводят мероприятия по сбору и распространению средств настолько открыто, насколько это возможно; так, например, они ввели практику распространения специальных онлайн-отчетов и фотографий, где отражена информация о потраченных средствах и распределенных продуктах.

Особенно успешным оказалось волонтерское движение, которое сильно распространилось среди таджикских трудовых мигрантов. Они оказались в очень сложной ситуации из-за того, что в России начался карантин и экономический кризис. Несколько местных организаций мигрантов – среди которых “Центр таджиков в Москве”, с таджикским правозащитником Иззатом Амоном во главе – начали серию крупномасштабных кампаний по сбору средств и гуманитарной помощи для того, чтобы оказать помощь трудовым мигрантам и их семьям, раскиданным по всей России. Также, в подобном движении впервые принимают участие волонтеры, которые до этого никогда не занимались общественной деятельностью. Среди них есть студенты и простые мигранты, большая часть которых уже получила российское гражданство. Как и в Таджикистане, активизация гражданской активности таджикской диаспоры в России происходит на фоне пассивности таджикского правительства и дипломатов, что вызывает резкую критику со стороны общества.

Также, на практике заработала система онлайн – обращений волонтерских организаций к правительству. К примеру, обращения касались требования оказать помощь трудовым мигрантам, которые во время пандемии COVID-19 остались за пределами страны, врачам и малому бизнесу, а также уязвимым слоям населения.

Ответ правительства

Таким образом, с 2020 года Таджикистан и таджикская диаспора, находящаяся за рубежом, столкнулись с довольно-таки беспрецедентным явлением быстрой активизации гражданского общества и формирования волонтерского движения. Правительство Таджикистана оказалось совершенно не готово к такому новому общественному движению – особенно в условиях усиливающегося экономического кризиса. Первоначально правительство не знало, как отреагировать на такой “чисто гуманитарный” и аполитичный характер гражданской активности. Такая “путаница” произошла из-за того, что о значительной части социальной и гражданской активности заявлено в секторах, которые находятся вне контроля правительства: в основном, в интернете и онлайн-пространстве, а также среди трудовых мигрантов и членов диаспор, проживающих за рубежом.

Позднее правительство разработало комплекс ответных мер, которые были направлены на снижение уровня волонтерского движения, а также на снижение его влияния. Новая стратегия включает в себя следующий комплекс мер:

во-первых, правительство запустило воспитательно-просветительскую, информационную кампанию. С одной стороны, власти пытались замять достижения групп волонтеров. С другой стороны, для того чтобы уравновесить сложившуюся ситуацию, официальные СМИ развернули информационную кампанию по популяризации гуманитарной помощи со стороны правительства. Эту помощь предоставляли крупные компании, чиновники и государственные учреждения.

Более того, власти Таджикистана бросили дополнительные усилия на ограничение уровня гражданской активности: они оказывали давление на наиболее критически настроенных комментаторов, блокировали веб-сайты, а также ввели положения о “наказании за заведомо ложную информацию”, об “эскалации паники” и т.д. Наиболее ярким и типичным примером такого давления стала кампания, направленная против легально зарегистрированных СМИ: в первую очередь против “Радио Озоди” (Свобода), которое распространило информацию о первых случаях заражения COVID-19 в Таджикистане, тем самым публично поставив под сомнение официальную статистику. Апрельское противостояние между правительством и “Радио Озоди” вышло на международный уровень и вызвало серьезную критику правительства со стороны международного сообщества. Ведущие американские сенаторы и общественные деятели сделали несколько совместных заявлений по этому поводу.[4]

Во-вторых, правоохранительные органы и органы безопасности Таджикистана активизировали свою деятельность за рубежом, чтобы нейтрализовать политическую оппозицию, которая нашла убежище в нескольких странах ЕС. Кроме того, их целью стали несколько крупных НПО и общественных организаций, которые специализировались на защите прав мигрантов в России. Особое внимание уделяется критически настроенным блогерам и владельцам закрытых каналов на YouTube, которые критиковали официальную стратегию борьбы с пандемией. За последние несколько лет в таджикском интернет сегменте появилась широкая сеть независимых онлайн-телеканалов и видеоблогов. Большинство этих частных СМИ принадлежат мигрантам и непрофессиональным журналистам, которые, в основном, специализируются на проблемах таджикских диаспор, находящихся за рубежом. По данным независимых СМИ, правоохранительные органы Таджикистана пытаются ограничить критику критически настроенных видеоблогеров посредством давления на их родственников, которые живут в Таджикистане. Правительство также принимает комплекс мер по контролю за доступом к независимым интернет-СМИ внутри Таджикистана. С 2018 года власти Таджикистана проводят неизменную политику по повышению стоимости доступа к интернету и услугам мобильной связи, а также по усилению государственного контроля над телекоммуникационным сектором страны. В частности, правительство ввело строгое ограничение на количество SIM-карт, доступных пользователю. В результате такой политики к октябрю 2019 года число пользователей сети Интернет в стране снизилось до 2,9 млн, а число пользователей мобильных телефонов снизилось до 6,2 млн – из этого числа только 4,5 млн пользователей были активными подписчиками.^[5]

В-третьих, с 2017 года правительство Таджикистана проводит множественные аресты и задержания наиболее критически настроенных блогеров, гражданских активистов и членов оппозиции. Скорее всего, в 2020 году это делалось для того, чтобы в преддверии президентских выборов были нейтрализованы голоса тех, чье мнение расходилось с мнением правительства. Но точно также правительство стало поступать и во время пандемии. В России местная полиция арестовала несколько гражданских активистов. Их депортировали в Таджикистан. Так, например, СМИ сообщает, что в последние годы российские власти сотрудничали с Душанбе по вопросу возвращения видных гражданских активистов и оппозиционеров на родину. Седи депортированных были Шобуддин Бадалов (2020, задержан в Нижнем Новгороде); Шарофиддин Гадоев (2019, похищен в Москве); Наимжон Самиев (2018, задержан в Грозном); и Кароматулло Шарипов (защитник прав мигрантов, 2017). Самый последний и печально известный случай задержки и депортации – случай с Иззатом Амоном, руководителем “Центра таджиков в Москве”. Эта организация помогала гражданам Таджикистана зарегистрироваться в российских органах власти, а также найти жилье и устроиться на работу. Во время пандемии популярность Иззата Амона среди представителей таджикской диаспоры возросла: он организовал обширную и эффективную сеть, которая обеспечивала безработных мигрантов Москвы продуктами питания и лекарствами. Как и в других подобных случаях, перед самой депортацией Амона российский суд провел поспешные слушания, в ходе которых его лишили российского гражданства.

Кроме того, в отношении местных критически настроенных гражданских и религиозных деятелей правительство продолжило проведение полицейских расследований и арестов, т.к. с их помощью оно намеревалось ограничить потенциальный рост диссидентского движения внутри страны. Таким образом, в 2020 году примерно 70-100 человек обвинили в том, что они были членами организации “Братья-мусульмане” – эта организация запрещена в Таджикистане, и ранее о ее присутствии в стране никогда не сообщалось.[6] Совсем недавно, в апреле 2021 года, правительство задержало и допросило несколько известных религиозных деятелей сразу после того, как они выступили на церемонии похорон одного из самых выдающихся суфийских лидеров в стране.

Эта подавляющая политика негативно сказалась на международном рейтинге страны. В 2019 году Таджикистан занял 161-е место в ежегодном Всемирном индексе свободы прессы за 2019 год, который составляет и публикует неправительственная правозащитная организация “Репортеры без границ”. Таким образом, по сравнению с 2018 годом, Таджикистан опустился на 12 позиций: в 2018 году Таджикистан занимал 149-е место из 180 стран.^[7]

Гражданское общество после пандемии: его политизация и перспективы на будущее

На сегодняшний день одним из самых непростых вопросов является вопрос о том, как после пандемии будут развиваться отношения между возродившимся гражданским обществом и правительством – этот вопрос актуален не только для Таджикистана. Поэтому сейчас многие авторитарные режимы прилагают большие усилия для того, чтобы возродить контроль над гражданским обществом. Однако, безусловно, на этом пути правительство Таджикистана столкнется с рядом серьезных препятствий и новых проблем. Например:

во-первых, пандемия и связанные с ней социально-экономические последствия являются долгосрочным явлением – другими словами, эффект пандемии будет длиться довольно долго. Соответственно, чем сложнее будет социально-экономическая ситуация в стране, тем активнее будет гражданское общество и тем сложнее правительству будет загнать его в прежние рамки.

Во-вторых, уровень публичной критики правительства становится небывалым, и он быстро приобретает политический характер. Первые проявления политизации гражданского протеста можно было уже наблюдать несколько лет назад – во время первой фазы экономического кризиса (2014-2017 гг.), вызванного сокращением российского рынка труда и соответствующим снижением денежных переводов, которые поступали от мигрантов. Общественное недовольство накапливалось постепенно, и проявилось оно недавно – после того, как были произведены арест и депортация Иззата Амона, руководителя “Центра таджиков в Москве”, о которых рассказывалось выше. Его арест вызвал серию протестов, а также было сделано несколько попыток организовать демонстрации и пикеты перед посольством Таджикистана в Москве.[8] А у оппозиционных онлайн медиа (Isloh.tj, Group-24, Минбари Муходжир/Трибуна мигранта) появились десятки тысяч новых фолловеров и подписчиков. На сегодняшний день у каждой онлайн-трансляции, тема которой связана с Иззатом Амоном и другой подобной тематикой, бывает, как минимум, 6-10 тысяч зрителей, плюс примерно 40-50 тысяч человек просматривают каждую программу после завершения прямого эфира.

Будущие масштабы и степень политизации общественного протеста зависят от правительства, а точнее, от того, какую тактику и стратегию изберут власти для того, чтобы разрешить социально-экономический кризис. Скорее всего, определенная часть гражданского общества, которая в основном критически относится к властям, все равно будет в той или иной степени политизирована. Вопрос лишь в том, затронет ли усиливающийся тренд политизации немалую часть населения, которая столько лет была вне политики.

Однако, перед таджикскими властями стоит еще одна серьезная задача – даже, если им удастся затормозить нынешний процесс политизации гражданского общества, гораздо сложнее будет снизить активность гражданских групп и институтов. Конечно, в ближайшем будущем власти смогут ограничить гражданскую активность жителей Таджикистана, которая будет проводиться вне сети Интернет; однако, этого будет недостаточно для того, чтобы предотвратить возможную политизацию социального и общественного протеста, который может произойти во всем таджикском обществе.

Как уже было сказано выше, дело в том, что нынешняя мобилизация гражданского общества в основном происходит онлайн: как в Таджикистане, так и за его пределами происходит объединение различных социальных групп и диаспор. Все это пространство находится вне контроля правительства, которое не в состоянии влиять на те процессы, которые происходят в сети. Более того, задолго до начала пандемии началось усиление процесса перехода общественного дискурса, СМИ и бизнес-структур в сеть и таджикский сегмент Интернета.

Поэтому пандемия только подтолкнула и ускорила эти процессы. В настоящее время трудно сказать, насколько серьезными окажутся изменения в структуре и характере гражданского общества Таджикистана, уровне его активности, а также уровне политизации социального протеста, которые произойдут после пандемии. Однако, в любом случае вполне возможно, что в довольно сжатые сроки политическая элита страны, а также все таджикское общество столкнуться с новой политической и социальной реальностью.

Рекомендации правительству:

проводить тщательный мониторинг, исследования и анализ ситуации с пандемией в стране, а также обеспечивать распространение достоверной информации о ее дальнейшем развитии;
обеспечить прозрачность и контроль за распределением гуманитарной помощи и медицинского оборудования среди медицинских работников и простых граждан;
разработать ряд преимуществ и стимулирующих надбавок для медицинских работников, которые задействованы в мероприятиях и программах по предотвращению COVID. Такой ряд надбавок должен включать в себя соответствующие доплаты к заработной плате сотрудников, дополнительный оплачиваемый отпуск, премии, продвижения по службе и т.д.; и
вовлекать новоявленные волонтерские и гражданские группы в государственные проекты и инициативы, которые направлены на предотвращение пандемии, и которые включают в себя деятельность по мониторингу ситуации, распределению гуманитарной помощи, оказанию поддержки социально уязвимым слоям населения.

Парвиз Муллоджонов (Муллоджанов), Доктор наук, политолог и историк, старший советник International Alert в Таджикистане, а также приглашенный исследователь в EHESS (Высшая школа социальных наук), Париж. Ранее был приглашенным исследователем в Уппсальском университете, Швеция. Бывший председатель Правления Института “Открытое общество” – Фонд Содействия в Таджикистане, а также бывший член исследовательской группы EUCAM (Проект по мониторингу взаимоотношений между Европейским союзом и Центральной Азией). Был приглашенным профессором в колледже Уитмена (США), научным сотрудником в Kettering Foundation (США), а также приглашенным научным сотрудником Эксетерского университета (Великобритания), Гейдельбергского университета (Германия) и Высшей школы социальных наук – EHESS (Париж). Парвиз Муллоджанов работал в составе различных международных агентств и организаций, таких как Human Rights Watch/Хельсинки, УВКПЧ ООН, ПРООН, АБР, Фонд Сороса и International Alert. Парвиз Муллоджанов получил докторскую степень в исламских исследованиях в Университете Базель (Швейцария).

[1] См.: Дэвид Мэтьюз “Политика для народа: граждане в поисках своего места в политике”, издательство Иллинойсского университета, 1999

[2] Без участия гражданского общества правительства не справятся с пандемией, Новости ООН, апрель 2020 г., https://news.un.org/ru/story/2020/04/1376052

[3] Муслимбек Буриев, “Светлая” сторона пандемии: будет ли переосмысление гражданского общества в Таджикистане, CABAR Asia, август 2020 года, https://cabar.asia/en/silver-lining-of-pandemic-redefining-civil-society-in-tajikistan

[4] Marco Rubio, Rubio, Risch, Menendez, Casey Send Letter to Tajikistan President Regarding Harassment of Tajik Journalists, октябрь 2019 года, https://www.rubio.senate.gov/public/index.cfm/2019/10/rubio-risch-menendez-casey-send-letter-to-tajikistan-president-regarding-harassment-of-tajik-journalists

[5] Regnum, В Таджикистане назвали чмсло пользователей интернета и мобильной связи, Regnum, ноябрь 2019 года, https://regnum.ru/news/economy/2784254.html

[6] Eurasianet, Tajikistan sees mass arrests ahead of elections, январь 2020 года, https://eurasianet.org/tajikistan-sees-mass-arrests-ahead-of-elections

[7] Мумин Ахмади, “Репортеры без границ”: В Таджикистане ситуация со свободой слова хуже, чем в Узбекистане, Радио Озоди, апрель 2019 года, https://rus.ozodi.org/a/29889466.html

[8] Reuters, Dozens Detained in Moscow in Rare Migrant Rights Protest – Human Rights Group, апрель 2021 года, https://www.usnews.com/news/world/articles/2021-04-02/dozens-detained-in-moscow-in-rare-migrant-rights-protest-human-rights-group

Topics

Civil Society

Covid-19

Good Governance and Institutional Reform

International Relations and Geopolitics

Regions

Former Soviet Union

Central Asia

Tajikistan

Утраченная гармония: зарождение нового Таджикистана и крушение старых надежд на лучшее

Article by Xeniya Mironova

За последние десять лет почти каждая страна в Центральной Азии продемонстрировала свой суверенитет и независимость с помощью изменения архитектурного облика своей столицы и создания новых архитектурных символов свободы. Такая тенденция, направленная на уничтожение всего старого, не стала чем-то неожиданным или необыкновенным: с ее помощью можно попрощаться с советским прошлым и многими материальными объектами, которые связаны с ним. Так Нурсултан Назарбаев перестроил Нур-Султан (ранее Астана) и создал воспевающий президента город, в котором находится очень много памятников, олицетворяющих собой современную казахскую футуристическую архитектуру. В старом Бишкеке много зданий советской эпохи, однако, многие из них уже ветхие, и пока ничего не указывает на то, что их восстановят. Ашхабат, “город из белого мрамора”, многим известен, как воплощение больших амбиций своих президентов – из постсоветского Ашхабата Сапармурат Ниязов и Гурбангулы Бердымухамедов создали город, величие которого подавляет сознание его граждан. В Ташкенте во время правления Ислама Каримова много зданий советского периода либо снесли, либо полностью реконструировали. Нынешний президент также стремится к тому, чтобы превратить Ташкент в современную бизнес Мекку. Что касается Душанбе, то там уже тоже снесли много советских зданий. Они олицетворяли собой материальные объекты советского периода, которые “находились под рукой” и, разрушив которые, можно было стереть наследие прошлых поколений, чтобы заменить его памятниками, которые будут принадлежать поколениям, живущим при правлении Эмомали Рахмона. Бесконечные обращения к правительству Таджикистана с просьбой сохранить здания советского периода напоминают попытки переливания из пустого в порожнее. Однако, полезным может стать проведение анализа текущей ситуации, а также подготовка последующих рекомендаций для их реализации правительством Таджикистана и всеми лицами, которые заинтересованы в сохранении советского наследия в виде советских исторических зданий.

Сектор строительства и COVID-19

В настоящее время, пока свирепствует COVID-19, интересно рассмотреть вопрос о том, как правительство Таджикистана справляется с новой реальностью, и как в ней функционирует строительный сектор. 30 апреля 2020 года таджикские власти признали наличие вспышки пандемии коронавируса – они это сделали непосредственно перед официальным визитом миссии Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) в страну. Миссия ВОЗ собиралась провести расследование и выяснить, действительно ли правительство говорило правду о том, что в стране не было коронавируса. К концу января 2021 года Рахмон сообщил, что коронавирус в стране исчез.

Если принять во внимание то, что кривая заболеваемости и смертности резко выровнялась, можно предположить, что это заявление было сделано преждевременно.[1] Похоже на то, что правительство стремится к тому, чтобы снять большинство ограничений, введенных из-за борьбы с коронавирусом. Однако, это не должно сильно повлиять на душанбинский сектор строительства, т.к. во время пандемии люди по-прежнему сталкивались с принудительным выселением, а стройки закрывались только на время. [2] Например, реконструкцию базара Корвон (рынок в Душанбе) прекратили в начале пандемии только на три месяца. Позднее все строительные работы возобновили.

Облик таджикской столицы все еще меняется, впереди предстоит еще много разрушений и реконструкций. Из них большая часть затронет снос советских зданий и постройку новых правительственных зданий, новых резиденций для глав государств-членов ШОС, а также строительство новых отелей класса люкс, обычных жилых зданий, открытых аквапарков, базаров, памятников и т.д.

Система регистрации по месту жительства

Большая часть изменений, которая касается облика столицы, связана не только со сносом прочных исторических и неисторических зданий, но и с проблемой принудительного выселения, которая становится все более острой из-за пережитка советской системы под названием прописка. Эта система регистрации по месту жительства является общей для всех стран Центральной Азии, но в Казахстане и Кыргызстане ее называют по-другому.

В Таджикистане система прописки используется для осуществления контроля за внутренней и внешней миграцией, а также за тем, как граждане Таджикистана выполняют свои обязанности по отношению к государству.[3] Прописка указывается в паспортах таджикских граждан. Однако, даже сегодня огромное количество людей живет без каких-либо идентификационных документов, а следовательно, и без прописки. Такая ситуация стала последствием Гражданской войны (1992-1997 гг.). Также, часто прописка и идентификационные документы отсутствуют из-за того, что большое количество людей либо безграмотны, либо они испытывают экономические трудности, и/ или у них нет официального разрешения на проживание в стране, что очень актуально для этнических узбеков или афганцев, которые много лет живут на границе между Таджикистаном и Узбекистаном.[4] Точное количество людей без паспорта неизвестно. И по этому поводу Кевин Аллен, представитель Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев в Таджикистане отмечает: “[…] Многие боятся обращаться в государственные структуры, опасаясь депортации и административного наказания.”[5]

Отсутствие прописки у людей приводит к нарушению основных прав человека, среди которых: право на жилье, право на охрану здоровья, право на образование, право на обращение и доступ к информации, право на участие в общественной жизни, право голоса, право на труд, право собственности и т.д. Более того, отсутствие прописки приводит к безработице, бедности, мошенничеству и другим последствиям (в том числе, отсутствие получения социальной помощи от государства). Без прописки люди становятся уязвимыми перед государством и перед теми, кто использует отсутствие легального статуса у этой части населения с целью наживы. Согласно статье 469 Кодекса Республики Таджикистан об административных правонарушениях, существует административное наказание за проживание без прописки.[6] Более того, установлен 15-дневный срок, в течение которого необходимо получить прописку.

В целом, таджикские чиновники не ограничивают количество людей, которые могут получить прописку с целью проживания в Душанбе или других городах Таджикистана. В основном, эта система используется в качестве универсальной формы государственного контроля за населением. Поэтому в Таджикистане люди без регистрации живут либо совсем без прописки, либо для того, чтобы воспользоваться социальной поддержкой государства и/или всеми основными правами, упомянутыми выше, они пытаются найти альтернативные способы, с помощью которых можно ее получить. Например, если у человека нет собственного жилья, то он или она пытается найти альтернативное жилье, где можно было бы получить прописку. Во многих случаях люди платят владельцам жилья, где делается прописка. В таких ситуациях невозможно получить свидетельство о рождении или паспорт, нельзя претендовать на пенсию и т.д.

Однако, бывают случаи, когда государство понимает, что получить прописку невозможно, но и тогда для разрешения ситуации ничего не делается. Такое происходит с сиротами, когда им исполняется 16 лет, и по закону они становятся совершеннолетними и могут покинуть детские дома. Этим детям не дают никакого жилья, и поэтому они не могут нигде зарегистрироваться, чтобы получить прописку. Навруз Одинаев, юрист и глава юридической компании “Химоя”, отмечает, что “хозяева жилищ, где они временно проживают, часто отказываются их регистрировать”.[7]

К другой категории населения, которая страдает от несовершенства государственной системы, относятся неимущие и обездоленные. У них нет возможности приобрести жилье и, как следствие, они не могут легально оформить прописку. В качестве примера служит случай Эльвиры Тумаровой, гражданки Таджикистана, которая вместе с матерью уехала на заработки в Россию и которую из-за просроченных документов депортировали обратно в Таджикистан. [8] Эльвире негде жить, и она болеет эпилепсией. Из-за болезни и отсутствия прописки женщина не может работать официально. И для того, чтобы выжить она вынуждена собирать шишки в одном из парков города и продавать их для растопки печей. Как-то из-за отсутствия паспорта и прописки Эльвира провела двое суток в изоляторе временного содержания – именно поэтому женщина уже больше не ищет какой-либо поддержки со стороны правительства. Теперь она может надеяться только на себя.

Прописку не могут получить и те, кто, как и мать Эльвиры, продали свое жилье и после каких-то жизненных невзгод остались без денег, и/или купили новые квартиры в новостройках, которые не прошли государственную приемку даже после того, как строительство было завершено.

Более того, отсутствие регистрации может стать результатом того, что любая беременная женщина без прописки будет вынуждена рожать не в роддоме, а в инфекционном отделении. Кроме того, те, у кого нет прописки не могут получить водительские права и/или купить SIM-карту, а также зарегистрировать IMEI (международный идентификационный номер устройства мобильной связи) своих мобильных устройств в том случае, если в будущем этого потребует правительство.[9]

После того, как в Министерство внутренних дел Таджикистана поступил официальный запрос от юридической компании “Химоя”, министерство признало, что “допускает выдачу паспортов с регистрацией в приемниках-распределителях”.[10] Однако, неясно, знают ли люди об этой возможности и используют ли ее на практике.

Также, стоит отметить, что система прописки создает проблемы и для тех, у кого она есть. Это касается тех граждан, у которых есть двойное гражданство с Российской Федерацией. В Таджикистане у более 250 тыс. человек есть двойное гражданство. Людям приходится выбирать, в какой стране делать регистрацию.[11] Согласно российскому и таджикскому законодательству, у гражданина должна быть постоянная регистрация только в одном месте. Поэтому в случае, если у человека есть квартира и в России, и в Таджикистане, то может возникнуть проблема с получением временной прописки в Таджикистане.

Снос домов и принудительные выселения

В настоящее время в Душанбе сносят старые, добротные двух-, трех- и четырехэтажные дома, которые были построены в советский период, и находятся, в основном, в центре города. Только в 2020 году в целом снесли 422 жилых здания.[12] Среди них была и первая трехэтажка, фасад которой украшали три большие декоративные амфоры, и которая стала уникальным в своем роде домом сталинского периода, построенным в Душанбе. Также, снесли украшенные лепниной в восточном стиле двух- и трехэтажки, в которых когда-то проживали или бывали известный советский журналист Николай Павлович Войнович, известный российский беллетрист, поэт и драматург Владимир Войнович, художественный руководитель Ленинградского Театра Комедии Николай Акимов, народный артист РСФСР Георгий Милляр и писатель сказочник Евгений Шварц. Вместо этих и многих других зданий советской эпохи строят новые многоэтажные жилые дома преимущественно низкого качества.

Власти обосновывают экономической эффективностью и экономией пространства строительство жилых домов в 9–18 этажей и административных зданий в 25 – 30 этажей. [13] Однако, на окраинах по-прежнему полно трущоб, и люди ничего не знают насчет того, будут ли сносить эти трущобы и/ или заменят ли их новыми постройками. Например, трущобы расположены в районе южной части города, на Первом Советском, в Чеховской махалле [район], в районе Борбада, автовокзала и т.д. Однако несмотря на то, что окраины застроены трущобами, в настоящее время власти продолжают “благоустройство” центра города. Также, они рассматривают возможность строительства новых зданий в восточной части Душанбе.[14] В то же время они “забыли” о том, что эта часть Душанбе непригодна для строительства из-за того, что в этой части города преобладают лессовые почвы. Из-за этого эта часть Душанбе входит в десятку районов опасных для строительства – особенно для строительства многоэтажных зданий.[15]

Таджикистан – горная страна, где постоянно наблюдаются подземные толчки. Все здания, построенные в советский период, были спроектированы в соответствии с сейсмическими нормами, которые существовали в стране. В советский период застраивали не каждую часть Душанбе. По словам Гафура Шерматова, известного таджикского историка, и большого количества душанбинцев, которые ранее проживали в ныне снесенных домах советской эпохи, почти во всех советских зданиях, которые уже снесли в центре города, и в тех, которые находятся под угрозой сноса, можно было жить и дальше; а из-за того, что конструкции в этих зданиях были построены на совесть там могло жить еще не одно поколение будущих таджикских граждан.[16] Однако у этих зданий не осталось никаких шансов, и государство не рассматривало вариант реконструкции зданий советской эпохи (в том числе исторических) или их реставрации. Власти отрицают какую-либо ценность и добротность старых зданий. Они практически не вступают ни в какой диалог с населением и упорно настаивают на том, что Душанбе – молодой город, на чью историю Советы особо не повлияли, и чей облик следует отстраивать заново.[17]

Также, они сообщают о том, что к 30-летию Независимости Таджикистана, празднование которого состоится 9 сентября 2021 года, завершится строительство 46 новых жилых домов.[18] Однако, такая спешка, хищение средств и использование некачественных строительных материалов приводили к таким случаям, когда строительные сооружения не проходили официальную государственную приемку в эксплуатацию.[19] Именно поэтому в конце 2020 года мэр г. Душанбе Рустам Эмомали заявил о том, что будет добиваться устранения таких “недостатков и недочетов в строительстве” путем предоставления наиболее опытных строительных компаний, персонала и строительных материалов.[20] Однако еще в 2017 году на одной из сессий Маджлиса народных депутатов Душанбе он уже начал контролировать строительную деятельность в Душанбе, а также поднимал вопрос о некачественном строительстве.[21] Таким образом, поскольку ситуация не изменилась, а также прошло всего несколько месяцев с момента последнего заявления мэра, остаются те же вопросы о качестве работ, возможности эвакуации при пожаре и о том, обращают ли власти какое-либо внимание на географические особенности районов под застройку.

Население не видело окончательную редакцию муниципальных генпланов г. Душанбе, в которых содержится информация о всех изменениях, происходящих в строительном секторе города. Общественные слушания по этим генпланам также не проводились. И как результат, изменения, отраженные в генпланах, стали причиной того, что в городе стали происходить принудительные выселения из жилых домов.[22] Те, кто столкнулся с принудительным выселением, также испытывают множество проблем, связанных с нежеланием застройщиков выплачивать достойную компенсацию за жилье. Застройщики также стараются не платить за аренду съемного жилья и идут на ухищрения различного рода.

В соответствии с Законом Республики Таджикистан “Об оценочной деятельности” застройщики несут ответственность за заключение нотариально заверенных договоров на компенсацию тем гражданам, которых принудительно выселили из их жилья.[23] Этот же закон гласит, что оценщик от застройщика должен произвести оценку имущества, подлежащего сносу. Если владелец жилья не согласен с произведенной оценкой, то он или она может воспользоваться услугами независимого оценщика и получить независимую экспертизу касательно рассматриваемой недвижимости. Пока производится независимая экспертиза владелец недвижимости может обратиться в суд и потребовать отзыва оценки недвижимости, проведенной застройщиком. Однако, не каждый, кто столкнулся с принудительным выселением в Таджикистане, знает о своих законных правах. Из-за этого в стране сильно нарушается право на жилье.

Из-за бездействия властей, а также их нежелания считаться с мнением тех, кого принудительно выселили из домов, люди вынуждены искать справедливость путем неповиновения решениям властей, а также через освещение их ситуации в СМИ, через обращения в суд и Генеральную прокуратуру, и обращения в общественную организацию “Независимый центр по защите прав человека”. В некоторых случаях настойчивость граждан, столкнувшихся с принудительным выселением, уже принесла свои плоды. В остальных случаях для разрешения ситуации необходимо принять дополнительные меры.

К примеру, внимание СМИ привлек случай с домом №74 по ул. Турсунзаде: жители дома не согласились с низкой компенсацией, которую застройщик назначил за их жилье. [24] Несколько семей из этого дома отказались съезжать, и в их присутствии власти приступили к разбору крыши. Разбор крыши и дождливая погода привели к порче имущества жильцов. В поисках справедливости они обратились в суд и Генеральную прокуратуру. Но вопрос о предоставлении им равноценного жилья или равноценной компенсации так и не был решен. Реальную помощь жильцы получили после того, как обратились в “Независимый центр по защите прав человека”, где им предоставили опытного юриста. И через 23 месяца вопрос о предоставлении достойной компенсации за сносимое жилье решили. В настоящее время последние жильцы подписывают новый контракт с застройщиком.

Аналогичный случай происходит с жильцами дома, расположенного по ул. Бухоро 49: они столкнулись с незаконным сносом половины жилого дома застройщиком “Пулоди Плаза”. Не имея официального разрешения на снос здания, застройщик разобрал крышу и окна в той части дома, из которой прежние жильцы уже выехали. В другой части здания все еще живут люди, которые решили не съезжать из дома. Позже застройщик пригласил представителей Комитета по чрезвычайным ситуациям и гражданской обороне, чтобы те провели оценку дома и признали здание небезопасным для жилья. Жильцы дома обратились к мэру, в суд и к президенту Республики Таджикистан. Однако ситуация не изменилась, и застройщик по-прежнему не гарантирует достаточную компенсацию жителям дома по ул. Бухоро 49, необходимую для их расселения. Жители дома отражают хронику событий в Facebook группе под названием “Дом Бухоро 49”.[25]

В Душанбе очень много подобных случаев, когда застройщики пытаются не выполнять свои обязанности по отношению к тем жильцам, которые столкнулись с принудительным выселением из их домов.[26] Более того, существуют и другие примеры ухищрений в сфере строительства, на которые идут застройщики: 1) душанбинские застройщики подготовили договора, в которых не были прописаны реальные сроки окончания строительства; [27]2) они подготовили договора, в которых не были прописаны даты предоставления правоустанавливающих документов на новое жилье; [28]3) они подготовили договора, в которых была указана ложная информация, т.к. общая площадь жилья под снос была намеренно занижена; [29]4) и они подготовили договора, в которых была указана ложная информация касательно общей площади нового жилья, т.к. они не только намеренно занизили ее, но и не включили информацию об условиях предоставления дополнительного жилья в случае, когда общая площадь нового жилья была меньше общей площади старого жилья.[30] Кроме того, многие застройщики не платят арендную плату за тех людей, которые столкнулись с принудительным выселением.[31]

В настоящее время застройщики продолжают делать деньги практически из ничего: они не учитывают мнение жильцов советских домов, принудительно выселяют их из их же домов, а также подготавливают незаконные договора. В свою очередь, те, кого принудительно выселили, продолжают свою борьбу с застройщиками и настаивают на том, чтобы застройщики оплачивали их аренду в соответствии с законом. Также, они подают на застройщиков в суд и, возможно, получают компенсацию в соответствии с понесенными убытками.

Деньги в строительном секторе и связи с семьей

Исторически сложилось так, что строительный сектор – это один из самых коррумпированных секторов. Постоянное присутствие одних и тех же людей у власти может ослабить функциональность этого сектора и привести к несовершенству его структуры. Закрытость политической системы позволяет участникам этой системы переступать через нее и эффективно использовать свою власть и полномочия в своих собственных интересах. Кроме того, ситуация с деньгами в строительном секторе Таджикистана ухудшается из-за нехватки общедоступной информации, т.к. государственные органы предоставляют только общую информацию о тратах в строительном секторе – детали они не предоставляют. В большинстве случаев очень сложно отследить деньги, которые тратятся в одной из выбранных отраслей.

В госбюджете Таджикистана можно увидеть, что большая часть бюджетных средств неофициально скрыта от населения. Во многих случаях общедоступными являются только сводные данные по определенным секторам госбюджета. Опубликованный закон “О государственном бюджете на 2020 год” и “Гражданский бюджет Республики Таджикистан на 2020 год” содержат только ограниченную информацию.[32] Поэтому в настоящее время без всех цифр и данных можно только попробовать проанализировать и понять, как тратятся деньги налогоплательщиков в строительном секторе Таджикистана.

Можно обнаружить, что в 2020 году доход государственного бюджета составил свыше 3 млрд. 170 млн. сомони (примерно 278,34 млн долларов США).[33] Этот доход состоял из налогов, неналоговых поступлений, грантов (поддержка бюджета), займов (государственные инвестиции), грантов (государственные инвестиции) и доходов бюджетных организаций. СМИ сообщили, что в докладе “Социально-экономическое положение РТ”, который подготовило Агентство по статистике Таджикистана, говорится о том, что в период с января по сентябрь 2020 года инвестиции в строительный сектор составили 7 млрд. 616 млн. 200 тыс. сомони (740 миллионов долларов США).[34] Однако теперь ни этот доклад, ни другие похожие доклады, в которых должны содержаться данные по остальным месяцам, отсутствуют в публичном доступе.

Кроме того, в СМИ рассказывается о более 2 млрд. сомони (194 млн. долларов США), которые в 2020 году поступили в строительный сектор Душанбе из разных источников.[35] Опять же, из-за того, что доклад “Социально-экономическое положение РТ” отсутствовал в открытом доступе, было невозможно проверить данные о том, какие именно источники рассматривались Агентством по статистике. Помимо этого, правительство заранее запланировало, что расходы государственного бюджета РТ на 2020 в сектор “Промышленность и строительство” составят 232 млн. 400 тыс. сомони (22 млн. 542 тыс. 800 долларов США). [36] Однако, в начале 2021 года правительство отчиталось о том, что в 2020 году общая сумма потраченных инвестиций, направленных на все строительные работы, составила более 11 млрд. 600 млн. сомони (1,1252 млрд. долларов США).[37]

Таджикистан во многом зависит от внешнего кредитования. Его основными иностранными кредиторами являются Китай, Саудовская Аравия, Кувейт, Франция и Германия.[38] К международным организациям, которые предоставляют свои кредиты государству, относятся Всемирный банк, Азиатский банк развития, Исламский банк развития, Антикризисный фонд ЕврАзЭс и Международный валютный фонд. Государство не отчитывает о том, как именно деньги, полученные от иностранных партнеров, тратятся в жилищной сфере.[39] А из отчетов инвесторов следует, что большая часть иностранных денег тратится на строительство энергообъектов, дорог, Рогунской ГЭС, а также в секторах образования, сельского хозяйства, здравоохранения, водоснабжения и т.д.[40]

Что касается местных жителей и компаний, занятых в строительном секторе Душанбе, следует отметить, что самые крупные проекты реализуют именно застройщики, близкие к политической элите государства и/или связанные с семьей президента Республики Таджикистан. В большинстве случаев государство также скрывает эту информацию, но на самом деле почти каждый таджикистанец знает, что в секторе строительства практически невозможно “выжить” без какой-либо поддержки или связи с государственными органами.

Например, к одному из крупнейших застройщиков, который сильно перестроил Душанбе, относится общество с ограниченной ответственностью (ООО) “Элит-Строй-Сервис”.[41] Компания была основана в 2007 году, и с тех пор она построила один 13-этажный жилой дом в Худжанде, четыре 12-этажных жилых дома в Душанбе, два девятиэтажных жилых дома в Душанбе и один пятиэтажный жилой дом в Душанбе.[42] Эта компания принадлежит Иззату Давлатову, сыну Нусратулло Давлатзоды, председателя Налогового комитета Республики Таджикистан.[43]

Примером того, насколько родственная связь с семьей президента может оказаться выгодным предприятием, является случай Бега Сабура, главы Службы связи Таджикистана и свата Эмомали Рахмона.[44] Он продавал квартиры в Душанбе, которые построило ООО “Комил-2010”, принадлежавшее его сыну Сиевушу Зухурову. После того, как журналисты провели громкое расследование об этом прибыльном бизнесе, Бег Сабур, глава Службы связи, стал недоступен для журналистов и обычных граждан. Однако, всякий раз, когда журналисты просили чиновников предоставить им информацию о присутствии Бега Сабура на работе, чиновники продолжали настаивать на том, что Сабур находится в командировке.[45]

В феврале 2021 года власти сообщили о том, что лицензии компании “Комил-2010” (офис расположен в здании Службы связи; и, по мнению экспертов, ее владельцем является сам Бег Сабур) и другой строительной компании под названием “Ниагара”, которая также принадлежит Бегу Сабуру, будут отозваны после того, когда завершится сдача оставшихся строительных проектов, в которых участвовал Сабур.[46] Кроме того, планируется, что из-за низкого качества конструкций, которые построили компании, оставшиеся жилые дома, которые построила компания “Комил-2010”, пройдут госприемку. Более того, помимо многочисленных нарушений, которые наблюдались при выполнении строительных работ, владельцы квартир, расположенных в районе Зарафшон города Душанбе, столкнулись с тем, что на протяжении 8-и лет так и не получили никакие документы на свою собственность. Власти знают о сложившейся ситуации, но просят общество отнестись с пониманием, а также прекратить критиковать Сабура, так как “он был очень активен в этом деле”.[47] В настоящее время из-за низкого качества строительства компании “Ниагара” и “Комил-2010” находятся в черном списке строительных компаний.[48]

Помимо того, что в секторе строительства жилых зданий задействованы члены семей государственных чиновников, другие частные лица также вовсю строят в Таджикистане. В июне 2020 года правительство сообщило о 16 частных лицах, которые занимаются строительством.[49] До этого это число достигало 20. Однако ранее, в феврале 2020 года, власти заявили, что разрешение на строительство не предоставлялось частным лицам с 2018 года. Раньше частные лица могли строить многоквартирные дома даже без лицензии на строительство. Например, постройка жилой пятиэтажки, расположенной по ул. Н.Карабаева, привела к тому, что люди, которые купили там квартиры, не смогли получить от застройщика документы, подтверждающие право собственности.[50] В настоящее время общее количество строительных компаний, которые работают в Таджикистане, достигло 2113. Восемьдесят из них являются иностранными.

Участие частных лиц и членов семей политиков в разных схемах заработка денег, описанное выше, указывает на то, что в настоящее время в строительном секторе Таджикистана нет прозрачности, но есть конфликт интересов. Вероятно, что близость политической системы к людям из “другого мира”, и снисходительность к нарушениям, совершаемым должностными лицами, приведут к многочисленным нарушениям и коррупционным преступлениям в секторе строительства. Несмотря на то, что в 2020 году СМИ и другие различные источники зафиксировали большое количество нарушений в строительной сфере, Агентство по государственному финансовому контролю и борьбе с коррупцией Республики Таджикистан сообщило журналистам только о трех преступлениях, которые произошли в сфере архитектуры и строительства. Такая низкая цифра вызывает много вопросов.[51] Поэтому сейчас самое время начать работу по установлению достойного уровня прозрачности и искоренению явления конфликта интересов в секторе строительства Таджикистана, т.к. в настоящее время можно только предположить, что, по всей видимости, государство продолжает использовать “серые” схемы получения прибыли и вести политику “не критикуй”, аналогичную той, которую мы видели в случае с Бегом Сабуром.

Заключение и рекомендации правительству Таджикистана

Хотя государство уже определилось с будущим Таджикистана и его столицы, никогда не поздно еще раз все обдумать, учесть общественное мнение и улучшить сложившуюся ситуацию. Правительство Республики Таджикистан должно помнить о том, что наиболее развитые экономики чтят свою историю и стремятся сохранить гармонию, которая существует в облике их государств и которая досталась им от предков. Поэтому для того, чтобы сохранить живую душу Таджикистана и обеспечить благополучие таджикского общества, власти должны организовать общественные слушания по реконструкции и перепланировке столицы и других городов, а также обеспечить гражданскому обществу доступ к Генеральным планам Душанбе и других городов соответственно. Кроме того, государство должно остановить снос всех зданий и завершить принудительное выселение людей в Душанбе. С целью сохранения оставшихся исторических зданий советской эпохи для будущих поколений оно должно провести дополнительную экспертизу старых зданий, учесть мнение большинства от гражданского общества и изучить историю Таджикистана и его столицы. Более того, чтобы минимизировать последствия системы прописки, которые усложняют жизнь граждан Таджикистана, государству следует рассмотреть вопрос об ее отмене. Также государство должно обеспечить прозрачность и подотчетность в секторе строительства Таджикистана.

Более детальные рекомендации правительству Таджикистана приведены ниже:

вовлечь гражданское общество в обсуждение Генеральных планов Душанбе и других городов Таджикистана;
сохранить душу Душанбе и провести реновацию и реставрацию того, что осталось от исторических зданий советской эпохи и имеет архитектурную ценность;
организовать регистрацию людей и выдачу паспортов в приемниках-распределителях;
предоставить социальное жилье сиротам и бездомным;
обеспечить предоставление достойного жилья и/или выплат тем лицам, которые столкнулись с принудительным выселением;
обеспечить надежную защиту от мошенничества за счет использования существующей нормативной базы и обеспечения соблюдения условий и положений договоров;
обеспечить прозрачность и открыть доступ к информации об уже потраченных средствах в строительном секторе и тех средствах, которые есть в наличии;
обеспечить эффективный контроль за всеми строительными работами и прекратить оправдывать все нарушения в секторе строительства.

Ксения Миронова – независимая исследовательница, переводчица и писательница, исследовательский интерес которой сосредоточен на Центральной Азии. На протяжении последних шести лет она занимается исследованием советской архитектуры стран Центральной Азии.

Фотография Ninara под лицензией Creative Commons (CC).

[1] Единый национальный портал о коронавирусе (COVID-19) – см. веб-сайт: https://covid.tj/

[2] ICHRP, Страны ЦА: как соблюдается право на жилье в период пандемии?, август 2020 г., http://ichrptj.org/ru/blog/strany-ca-kak-soblyudaetsya-pravo-na-zhilishche-v-period-pandemii

[3] Валентина Касымбекова, Как прописка нарушает права граждан, и почему ее до сих пор не уберут?, Азия-Плюс, ноябрь 2019 года, https://asiaplustj.info/ru/news/tajikistan/society/20191109/kak-propiska-narushaet-prava-grazhdan-i-pochemu-eyo-do-sih-por-ne-uberut

[4] Анора Саркорова, Таджикистан: невидимые судьбы невидимых людей, Русская служба Би-би-си, май 2015 г., https://www.bbc.com/russian/international/2015/05/150430_tajikistan_no_citizenship

[5] Там же.

[6] Кодекс Республики Таджикистан об административных правонарушениях, https://eurasiangroup.org/files/Legislation_RUS/Tadjikiston/supervision/4/KODEKS_RESPUBLIKI_TADZHIKISTAN_OB_ADMINISTRATIVNYH_PRAVONARUSHENIYAH.pdf

[7] Валентина Касымбекова, Как прописка нарушает права граждан, и почему ее до сих пор не уберут?, Азия-Плюс, ноябрь 2019 года, https://asiaplustj.info/ru/news/tajikistan/society/20191109/kak-propiska-narushaet-prava-grazhdan-i-pochemu-eyo-do-sih-por-ne-uberut

[8] Анна Мифтахова, 28-летняя Эльвира из Пролетарска, живет в парке. Чтобы прокормиться, ей приходится собирать шишки, Азия-Плюс, февраль 2021 года, https://asiaplustj.info/ru/news/tajikistan/society/20210202/28-letnyaya-elvira-iz-proletarska-zhivet-v-parke-chtobi-prokormitsya-ei-prihoditsya-sobirat-shishki

[9] Бахманер Надиров: “Где Бег Сабур?”. Какие вопросы журналисты задали Службе связи Таджикистана?, Азия-Плюс, февраль 2021 года, https://www.asiaplustj.info/ru/news/tajikistan/20210201/gde-beg-sabur-kakie-voprosi-sluzhbe-svyazi-tadzhikistana-zadali-zhurnalisti

[10] Валентина Касымбекова, Как прописка нарушает права граждан, и почему ее до сих пор не уберут?, Азия-Плюс, ноябрь 2019 года, https://asiaplustj.info/ru/news/tajikistan/society/20191109/kak-propiska-narushaet-prava-grazhdan-i-pochemu-eyo-do-sih-por-ne-uberut

[11] Хиромон Бакозода, Россия упрощает порядок получения гражданства для высококвалифицированных специалистов, Радио Озоди, октябрь 2019 года, https://rus.ozodi.org/a/30207086.html

[12] Шариф Сами: “В столичном районе И. Сомони, в 2020 году снесено 422 жилых дома”, ICHRP, февраль 2021 года, http://ichrptj.org/ru/blog/sharif-sami-v-stolichnom-rayone-i-somoni-v-2020-godu-sneseno-422-zhilyh-doma

[13] ИА “Красная Весна”, Власти Таджикистана объяснили снос домов, построенных во время СССР, ноябрь 2020 года https://rossaprimavera.ru/news/faf2d448?fbclid=IwAR35z2w4Ykq2vfa7slYW7agtUJ5mu8jXIv-VR0tFb3WtfUX-Ff9lqMIPPxo; ICHRP, Главархитектура Таджикистана: высотки в стране строятся в целях экономии земель, ноябрь 2020, http://ichrptj.org/ru/blog/glavarhitektura-tadzhikistana-vysotki-v-strane-stroyatsya-v-celyah-ekonomii-zemel; Главгосэкспертиза России, В Таджикистане утверждены генеральные планы реконструкции 90% городов и районных центров, ноябрь 2020, https://gge.ru/press-center/news/v-tadzhikistane-utverzhdeny-generalnye-plany-rekonstruktsii-90-gorodov-i-rayonnykh-tsentrov/

[14] Новости Ферганы, Там правит балл: переживут ли новостройки Душанбе сильное землетрясение?, август 2019 года, https://fergana.agency/articles/109703/

[15] ICHRP, Рустам Назарзода: “В Таджикистане в 2020 году от стихийных бедствий пострадало 141 жилое строение”, февраль 2021 года, http://ichrptj.org/ru/blog/rustam-nazarzoda-v-tadzhikistane-v-2020-godu-ot-stihiynyh-bedstviy-postradalo-141-zhiloe

[16] Гафур Шерматов, пост в Facebook, Facebook, февраль 2021 года, https://www.facebook.com/100005181610729/videos/1673723899476981/

[17] Там же.

[18] Шариф Сами: “В столичном районе И. Сомони, в 2020 году снесено 422 жилых дома”, ICHRP, февраль 2021 года, http://ichrptj.org/ru/blog/sharif-sami-v-stolichnom-rayone-i-somoni-v-2020-godu-sneseno-422-zhilyh-doma

[19] Новости Ферганы, Там правит балл: переживут ли новостройки Душанбе сильное землетрясение?, август 2019 года, https://fergana.agency/articles/109703/

[20] ICHRP, Председатель города Душанбе выразил обеспокоенность наличием недостатков и недочетов в строительной сфере столицы, декабрь 2020 года, http://ichrptj.org/ru/blog/predsedatel-goroda-dushanbe-vyrazil-obespokoennost-nalichiem-nedostatkov-i-nedochyotov-v

[21] Cabar Asia, Душанбе: новостройки для избранных, апрель 2018, https://cabar.asia/ru/dushanbe-novostrojki-dlya-izbrannyh

[22] VoicesOnCentralAsia.org, Как исчезает советская архитектура Центральной Азии, декабрь 2019 года, https://voicesoncentralasia.org/destructing-soviet-architecture-in-central-asia/

[23] Закон Республики Таджикистан “Об оценочной деятельности”, http://ncz.tj/system/files/Legislation/1720_ru.pdf

[24] ICHRP, Турсунзаде-74: Все точки над “i” расставлены, дом готов к сносу, февраль 2021 года, http://ichrptj.org/ru/blog/tursunzade-74-vse-tochki-nad-i-rasstavleny-dom-gotov-k-snosu

[25] Бухоро 49, Сообщество в Facebook, Facebook, https://www.facebook.com/buhoro49

[26] ICHRP, Не все то – золото, что строится, июнь 2019 года, http://ichrptj.org/ru/blog/ne-vsyo-zoloto-chto-stroitsya

[27] ICHRP, Застройщик прислушался к упованиям жителей сносимой двухэтажки, ноябрь 2020 года, http://ichrptj.org/ru/blog/zastroyshchik-prislushalsya-k-upovaniyam-zhiteley-snosimoy-dvuhetazhki

[28] Там же.

[29] ICHRP, Альтернативное решение спорной ситуации: заключение нового договора, ноябрь 2020 года, http://ichrptj.org/ru/blog/alternativnoe-reshenie-spornoy-situacii-zaklyuchenie-novogo-dogovora

[30] ICHRP, Застройщик прислушался к упованиям жителей сносимой двухэтажки, ноябрь 2020 года, http://ichrptj.org/ru/blog/zastroyshchik-prislushalsya-k-upovaniyam-zhiteley-snosimoy-dvuhetazhki

[31] ICHRP, Застройщик четвертый год не платит арендную плату…, январь 2021 года, http://ichrptj.org/ru/blog/zastroyshchik-chetvertyy-god-ne-platit-arendnuyu-platu

[32] Министерство финансов Республики Таджикистан и Закон Республики Таджикистан “О государственном бюджете на 2020 год”, Гражданский бюджет на 2020 год, http://minfin.tj/downloads/citizens’%20budget-ru.pdf; Министерство финансов Республики Таджикистан и Закон Республики Таджикистан “О государственном бюджете на 2020 год”, Гражданский бюджет на 2020 год, http://minfin.tj/downloads/citizens’%20budget-ru.pdf

[33] Аваз Юлдашев, Бюджет Душанбе составит более 3 миллиардов сомони, Азия-Плюс, декабрь 2019 года, https://www.asiaplustj.info/news/tajikistan/society/20191224/byudzhet-dushanbe-sostavit-bolee-3-milliardov-somoni

[34] Там же; Агентство по статистике при Президенте Республики Таджикистан, Выпущен доклад “Социально-экономическое положение РТ” за январь-сентябрь 2020 года, https://www.stat.tj/ru/news/publications/the-publication-social-economic-situation-in-tajikistan-for-january-september-2020-was-released

[35] Sputnik Таджикистан, Стало известно, сколько денег ушло в 2020-м на сферу строительства, октябрь 2020 года, https://tj.sputniknews.ru/country/20201020/1032120338/stroitelstvo-statistika-tajikistan.html

[36] Министерство финансов Республики Таджикистан и Закон Республики Таджикистан “О государственном бюджете на 2020 год”, Гражданский бюджет на 2020 год, http://minfin.tj/downloads/citizens’%20budget-ru.pdf

[37] Пайрав Чоршанбиев, В Таджикистане на строительство в 2020 году направлено более $1,1 млрд инвестиций, Азия-Плюс, февраль 2021 года, https://asiaplustj.info/ru/news/tajikistan/economic/20210205/v-tadzhikistane-na-stroitelstvo-v-2020-godu-napravleno-investitsii-na-bolee-11-mlrd

[38] Министерство финансов Республики Таджикистан и Закон Республики Таджикистан “О государственном бюджете на 2020 год”, Гражданский бюджет на 2020 год, http://minfin.tj/downloads/citizens’%20budget-ru.pdf

[39] Map Invest Com, см. веб-сайт: https://map.investcom.tj/

[40] Invest Com, Information about current state investment projects, сентябрь 2019 года, https://investcom.tj/ru/invest/vneshnjaja-pomosch/102-investicionnye-proekty.html

[41] Элит-Строй-Сервис, см. веб-сайт: https://ess.tj/company/index.php

[42] Азия-Плюс, Топ-5 строительных компаний Душанбе, которые перестраивают город, август 2019 года, https://www.asiaplustj.info/ru/news/tajikistan/society/20190816/top-5-stroitelnih-kompanii-dushanbe-kotorie-perestraivayut-gorod

[43] Сафар Джамолиддини, Таджикистанские бизнесмены бегут от коррупции за границу, Комсомольская правда, декабрь 2016, https://www.msk.kp.ru/daily/26619/3637026/; Налоговый комитет при Правительстве РТ, Руководство, https://andoz.tj/Kumita/rohbariyat?culture=ru-RU

[44] Ë. Халимов, Дома, которые построил Бег, CABAR Asia, март 2019 года, https://cabar.asia/en/the-houses-that-beg-built

[45] Там же; Алишер Зарифи и Амриддин Олим, Компания сына Бега Сабура может лишиться лицензии на строительство “высоток”?, Радио Озоди, январь 2020 года, https://rus.ozodi.org/a/30410198.html; Бахманер Надиров, “Где Бег Сабур?”. Какие вопросы журналисты задали Службе связи Таджикистана?, Азия-Плюс, февраль 2021 года, https://www.asiaplustj.info/ru/news/tajikistan/20210201/gde-beg-sabur-kakie-voprosi-sluzhbe-svyazi-tadzhikistana-zadali-zhurnalisti

[46] Sputnik Таджикистан, Строительные компании Бега Сабура попали в черный список, февраль 2021 года, https://tj.sputniknews.ru/country/20210205/1032764027/kompanii-beg-sabura-zanesli-chernyy-spisok-dushanbe.html

[47] Там же.

[48] The Asia Times, В Таджикистане строительные компании Бега Сабура попали в черный список, февраль 2021 года, https://asia-times.org/glavnaya/10687-v-tadzhikistane-stroitelnye-kompanii-bega-sabura-popali-v-chernyy-spisok.html

[49] ICHRP, В Таджикистане работают 2113 строительных компаний, июль 2020 года, http://ichrptj.org/ru/blog/v-tadzhikistane-rabotayut-2113-stroitelnyh-kompaniy

[50] ICHRP, Махмадсаид Зувайдзода: “Частным лицам разрешение на строительство не выдается”, декабрь 2020 года, http://ichrptj.org/ru/blog/mahmadsaid-zuvaydzoda-chastnym-licam-razreshenie-na-stroitelstvo-ne-vydaetsya

[51] ICHRP, В Таджикистане за полгода выявлено более 1,2 тыс. коррупционных преступлений, июль 2020, http://ichrptj.org/ru/blog/v-tadzhikistane-za-polgoda-vyyavleno-bolee-12-tys-korrupcionnyh-prestupleniy

Topics

Civil Society

Energy, Environment and Resources

Good Governance and Institutional Reform

Human Rights

Regions

Former Soviet Union

Central Asia

Tajikistan

“Во времена всеобщего обмана говорить правду – это революционный акт” – проблемы, с которыми сталкиваются свободные СМИ в Таджикистане

Article by Anne Sunder-Plassmann and Rachel Gasowski

Власти Таджикистана восприняли слова Джорджа Оруэлла совершенно буквально: все чаще им кажется, что угроза их власти исходит со стороны СМИ и независимых журналистов, которые задают наводящие вопросы, пытаются повысить прозрачность и создать пространство для публичных дебатов.[1] Для того, чтобы оправдать ограничения, которые накладываются на СМИ и другие фундаментальные свободы, а также для того, чтобы подчеркнуть имидж нынешнего режима как гаранта стабильности и национальной безопасности, представители государственной власти часто ссылаются на болезненные воспоминания о насилии и беспорядках, которые происходили в Таджикистане во время Гражданской войны 1992-1997 годов. Цветные революции, произошедшие на постсоветском пространстве, и арабская весна еще больше усилили опасения властей о том, что произойдет публичное разоблачение правительственных злоупотреблений, коррупции или нарушений прав человека, которые, по их опасениям, могут подтолкнуть недовольство общества к переломному моменту, который окажется вне их контроля.

Во время исследования по свободе СМИ, которое мы проводили в Таджикистане в ноябре 2019 года, один из правозащитников сказал нам следующее: “Когда в своем материале журналист критически отзывается о политике правительства, власти думают, что он критикует все правительство. Они видят в нем предателя, даже если это журналист, который делает свою работу профессионально и вообще не имеет идеологической повестки дня!”

В современном Таджикистане возможности журналистов ограничены. Не подвергая опасности свою собственную безопасность или безопасность членов своих семей, они не могут свободно предоставлять общественности информацию по тем вопросам, которые власти считают “деликатными”; они не могут свободно способствовать информированию общественной дискуссии посредством репортажей и анализа новостей; также они не могут свободно влиять на принятие политических решений. Отвечая на вопрос о том, что именно подразумевалось под “деликатными” вопросами, многие журналисты, с которыми мы беседовали, пришли к выводу о том, что такие вопросы включали в себя критику президента Эмомали Рахмона, его семьи и деловых предприятий, которые вела семья президента; культ личности; кумовство, коррупцию и привилегии, которыми пользуются власть имущие; а также сообщения о судьбе заключенных-членов запрещенной Партии исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ), их родственников и деятельности ПИВТ за рубежом.

Воздействие строгими мерами на независимые СМИ и журналистов, которые не придерживаются линии правительства, является частью общей тенденции по укреплению авторитарного режима в Таджикистане, которая последовала за запретом оппозиционной ПИВТ в 2015 году и которая в целом нашла отражение в усилении давления на группы гражданского общества и свободу выражения мнений.

За последние 10 лет многие независимые газеты, электронные СМИ и информационные агентства, к которым относятся “Хафта”, “Нигох”, “Нури зиндаги”, “Озодагон”, “Пайкон” и “TojNews”, были вынуждены закрыться. Некоторые причины, по которым они закрылись, были связаны с вмешательством правительства в редакционную политику, чрезмерными налоговыми проверками и экономическими проблемами. В 2020 году расположенный в Праге новостной сайт akhbor.com, который в течение четырех лет предоставлял независимый медиа-контент, прекратил свою работу после того, как в феврале прошлого года Верховный суд Таджикистана добавил его в список запрещенных сайтов. Суд заявил о том, что новостное издание, которое регулярно цитировало эмигрантов, представляющих оппозиционные группы, среди которых были запрещенные ПИВТ и Группа 24 (среди многих других активистов, аналитиков и экспертов), предоставило платформу “террористам и экстремистам”. Те частные СМИ, которые еще работают в Таджикистане и стремятся сохранить независимую редакционную политику (к таким изданиям относятся “Азия-Плюс” и “Авеста”), а также журналисты, которые работают на международные СМИ, но базируются в филиалах, расположенных в Таджикистане (например, Радио Озоди), вынуждены лавировать между ограничивающим законодательством, давлением со стороны Государственного комитета национальной безопасности (ГКНБ) и другими правительственными учреждениями, а также желанием придерживаться профессиональной этики. Большая часть других средств массовой информации находится под контролем государства и следует линии правительства.

Предоставление информации: рискованная миссия

Многие независимые журналисты, с которыми мы разговаривали в Таджикистане, рассказали нам о своей приверженности предоставлению общественности сбалансированной информации. Это стремление помогает способствовать информированию общественной дискуссии на различную тематику, которая также включает в себя политику и права человека. Некоторые из журналистов хотели бы, чтобы власти рассматривали их работу как служение стране, как способ определения социальных проблем и жалоб, а также как способ их решения. Один из собеседников сказал нам: “Вместо того, чтобы поощрять прозрачную журналистику, власти расширяют полномочия Государственного комитета национальной безопасности и разрешают ему шпионить за гражданами для того, чтобы понять, что происходит в обществе”.

В последние годы после запрета ПИВТ в 2015 году десятки журналистов и редакторов спешно покинули Таджикистан. В то время как некоторые из них поддерживали движение ПИВТ, другие были вынуждены покинуть страну в наказание за публикацию независимых репортажей. Перед остальными журналистами стоит выбор: остаться в стране, но отказаться от своей профессии или уступить требованиям ГКНБ. Многие сейчас сводят концы с концами, перебиваясь случайным заработком. Таким образом, Таджикистан потерял многих своих опытных журналистов.

Несколько независимых журналистов, которые продолжают работать в Таджикистане, рассказали нам, что атмосфера изменилась. Государственные органы регулярно оказывают давление на оставшихся независимых журналистов и представителей средств массовой информации. Им удалось посеять недоверие в журналистском сообществе и расколоть его. Один журналист сообщил нам на условиях анонимности: “В прошлом мы часто обсуждали разные вещи на кухне, но больше мы никому не доверяем. Если с журналистом что-то случается, то остальные не проявляют солидарность. Журналист может рассчитывать только на своих самых близких друзей”. Большинство независимых журналистов, которые говорили об ограничениях свободы СМИ в Таджикистане, просили нас не публиковать их имена. А несколько журналистов и членов их семей решили не встречаться с нами, т.к. опасались репрессий.

Местные правозащитные организации и медиа-группы неоднократно обращали внимание общественности на тяжелое положение независимых журналистов в Таджикистане и призывали власти к тому, чтобы они привели свою практику в соответствие с их международными обязательствами в области прав человека.

Борьба за выживание в 2020 году и новые испытания в будущем

Когда в ноябре 2019 года мы посетили Таджикистан, независимые журналисты и представители средств массовой информации говорили о том, что хотели “пережить следующий год”, т.к. в 2020 году предстояли парламентские и президентские выборы. “Мы понимаем, что в распоряжении властей есть все необходимые меры для того, чтобы заставить нас замолчать. Многие читатели недовольны самоцензурой, но мы должны быть уверены в том, что сможем пережить выборы 2020 года”, – сообщил один из журналистов на условиях анонимности.

Затем началась пандемия COVID-19, и из-за нее у независимых журналистов Таджикистана появились новые проблемы. В течение марта и апреля 2020 года, несмотря на сообщения СМИ и аккаунты в социальных сетях, в которых говорилось о том, что пандемия быстро прогрессирует по всей стране, власти Таджикистана продолжали отрицать распространение вируса в Таджикистане. Власти опровергли прозрачный подход и отразили вопросы журналистов. 18 апреля 2020 года заместитель министра здравоохранения Джамшед Шохидон заявил, что причина всплеска заболеваемости “пневмонией” кроется исключительно в дождливых погодных условиях.

Вместо того, чтобы поприветствовать сообщения СМИ о первых подозрительных случаях COVID-19 и использовать СМИ в качестве инструмента для повышения осведомленности и замедления распространения вируса, власти пригрозили тем, кто распространял плохие новости, – людям сказали, что их “привлекут к ответственности”. 24 апреля 2020 года, меньше чем за неделю до того, как власти признали наличие случаев заболевания коронавирусом в стране, Министерство здравоохранения Таджикистана раскритиковало журналистов за сообщения о случаях смерти с симптомами, похожими на COVID-19. Из заявления, размещенного на сайте министерства, следует, что министерство обвинило журналистов в “эскалации ситуации, ведущей к конфликту и недоверию к правительству и самому министерству”. В конце заявления содержалась угроза о том, что “любое СМИ, частное лицо или репортер, которое публикует неверную и ложную информацию о коронавирусе, будет привлечено к ответственности”.

Даже после того, как 30 апреля было официально объявлено о первых официально подтвержденных случаях заражения коронавирусом, власти продолжили обвинять СМИ за то, что те освещают пандемию. По данным правительственного информационного агентства Khovar.tj от 7 мая 2020 года, пресс-служба Генеральной прокуратуры предупредила, что “против любого, кто посеет панику в стране, будут приняты правовые меры”.[2]

С тех пор власти продолжали преуменьшать масштабы пандемии, а число официально подтвержденных смертей неизменно было ниже, чем его оценивало гражданское общество. На пресс-конференции, которая прошла в январе 2021 года, министр юстиции Музаффар Ашуриен заявил, что “ни одного случая смерти от COVID-19 в тюрьмах Таджикистана не зафиксировано”.[3]

После президентских выборов, которые прошли 11 октября 2020 года, Эмомали Рахмон был переизбран на пятый срок. Он получил более 90 процентов голосов при явке около 85 процентов. По данным Миссии БДИПЧ по оценке выборов Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), “обстановка, в которой проходили президентские выборы, характеризовалась жестким контролем со стороны государственных органов, давними ограничениями основных прав и свобод, включая свободу объединения, собраний, выражения, СМИ, а также преследованием и запугиванием несогласных”^[4] Наблюдатели за выборами также добавили, что “избирателям не было предложено подлинной политической альтернативы, имели место лишь искусственные дебаты между номинальными кандидатами при отсутствии независимых СМИ, освещающих кампанию.”.

К сожалению, Новый год не принес затишья после бури. В начале 2021 года давление на независимых журналистов и тех, кто защищает свободу СМИ, усилилось.

Способы, которые используют для усмирения независимой журналистики

Хотя Конституция Республики Таджикистана гарантирует свободу СМИ, национальные законы не обеспечивают журналистов и СМИ достаточной защитой. Власти используют большое количество способов, которые держат СМИ в напряжении, препятствуют критическим репортажам и принуждают журналистов к молчанию или сотрудничеству. Эти репрессивные меры привели к высокой степени самоцензуры среди журналистов, о чем многие глубоко сожалеют, поскольку это диаметрально противоречит их основным убеждениям о роли журналиста.

Например, обычно власти воздерживаются от предоставления журналистам информации по вопросам, которые представляют общественный интерес и которые они относят к “деликатным” – таким образом, власти мешают подготовке и выходу критических статей. Власти утверждают, что информация является “секретной”, отвечают с большой задержкой – тем самым, добиваются того, что вопрос становится уже не актуальным, – или забирают доступ у независимых журналистов на официальные брифинги для прессы. Когда прошлой весной журналисты попытались получить официальную информацию и разъяснения по поводу утверждений о коронавирусных инфекциях, журналисты сразу же столкнулись со стеной. В письме Джейми Флая, президента Радио “Свободная Европа/ радио Свобода” (RFE/RL), к Сирожиддину Мухриддину, министру иностранных дел Республики Таджикистан, датированном от 30 марта 2020 года, президент RFE/RL выражает сожаление по поводу того, что таджикские власти пытаются вмешаться в работу Радио Озоди, таджикской службы RFE/RL, которая освещала пандемию. В письме говорилось: “Должностные лица из министерства здравоохранения, Противоэпидемическая комиссия и ваше министерство отказались говорить с корреспондентами “Озоди” […] и отстранили их от участия на брифингах для прессы”.[5] Из другого примера следует, что 7 августа 2020 года “Азия-Плюс” направила 15 вопросов о пандемии COVID-19 в Министерство здравоохранения. Три недели спустя, 28 августа 2020 года, “Азия-Плюс” получила ответы только на четыре вопроса. Помимо прочего, министерство не ответило на вопросы о том, сколько пациентов с коронавирусом тогда госпитализировали, сколько медицинских работников заболели коронавирусом и сколько человек умерло с начала пандемии.[6]

Требования к наличию лицензии у таджикских радио-и телекомпаний, а также аккредитации среди журналистов, которые работают в иностранных СМИ, часто используются в качестве инструмента давления на журналистов и СМИ. Местные правозащитные группы и службы по надзору в сфере связи призвали власти отменить требование об аккредитации, которым те так часто злоупотребляют, чтобы повлиять на контент СМИ. Закон 2018 года гласит, что местные журналисты, которые хотят освещать выборы, должны получить дополнительное разрешение от Центральной избирательной комиссии. В 2020 году отказ в освещении выборов получили шесть журналистов от Радио Озоди и несколько журналистов от “Азия Плюс”. Отказ был обоснован тем, что имели место технические проблемы.

Должностные лица ГКНБ часто становятся инициаторами так называемых “профилактических бесед”; они приглашают журналистов или представителей СМИ на неофициальную “беседу”, настоятельно рекомендуют их придерживаться проправительственной редакционной политики, воздерживаться от освещения определенных вопросов или публиковать материалы, подготовленные властями. Как правило, предупреждения в адрес СМИ содержат в себе угрозы о том, что несоблюдение требований приведет к аннулированию лицензии на ведение журналистской деятельности, и начнутся чрезвычайные налоговые проверки. Также распространены угрозы о фабрикации уголовных обвинений или причинении вреда членам семей журналистов. Журналисты рассказали нам, что чиновники часто на удивление хорошо информированы об их личной жизни, семьях и близких. Похоже на то, что они тщательно собирают информацию для того, чтобы найти эффективные способы запугать и заставить их подчиниться.

Травля членов семьи является стратегией, которая используется не только для оказания давления на журналистов внутри страны, но и для того, чтобы заставить замолчать тех таджикских журналистов, которые находятся в изгнании за рубежом и которые продолжают писать оттуда на “чувствительные” темы.

Обвинения, которые прописаны в Административном и Уголовном кодексах и которые могут использоваться для наказания за законное осуществление права на свободу выражения мнений, нависают над головами журналистов, как дамоклов меч. Хотя после того, как в 2012 году частично декриминализировали статьи 135 (“клевета”) и 136 (“оскорбление”) Уголовного кодекса, остались статьи 137 и 330, согласно которым “публичное оскорбление Президента Республики Таджикистан или клевета в его адрес” и “оскорбление представителя власти” караются штрафами или тюремным заключением на срок до пяти или двух лет соответственно. В октябре 2016 года в результате принятия поправок в Уголовный кодекс появились новые правонарушения, целью которых стала защита президента от критики – часть 1 статьи 137 предусматривает уголовную ответственность за “публичное оскорбление Лидера нации или клевету в его адрес с использованием печати, других средств массовой информации или сети интернет через средства массовой информации”, наказуемое лишением свободы на срок до пяти лет.[7] Эти поправки противоречат международным стандартам в области прав человека, из которых следует, что, учитывая важность обеспечения эффективного общественного контроля за действиями правительства, должностные лица должны быть готовы к тому, чтобы быть толерантными к большей, а не меньшей критике.

Журналисты и блогеры, которые критически высказываются о государственной политике или практике, также рискуют, что их обвинят в нарушении статей, формулировка которых такая расплывчатая и неточная, что у властей есть чрезмерно обширные полномочия в толковании и применении этих статей, что приводит к самоуправству. Примеры такого самоуправства включают в себя положения об ограничениях терроризма и экстремизма, а также статью 189, которая предусматривает наказания за “разжигание национальной, расовой, региональной или религиозной (конфессиональной) вражды или розни”.

Помимо того, что власти препятствуют написанию и публикации критических сообщений в средствах массовой информации, они также ограничивают их распространение. В последние годы несколько сайтов местных и зарубежных СМИ были заблокированы либо их полностью отключили.[8] Уголовное преследование и приговоры к тюремному заключению за “лайки” и “распространение” постов, которые, по мнению властей, носят “экстремистский” или “террористический” контент, напугали пользователей Интернета. Есть мнение, что из-за страха репрессий многие пользователи теперь воздерживаются от получения доступа, чтения и распространения материалов СМИ.

Выводы

До тех пор, пока власти Таджикистана продолжают придерживаться авторитарного курса, маловероятно, что произойдут фундаментальные изменения в политике, которые укрепят гражданские и политические свободы и которые, помимо прочего, также включают в себя свободу самовыражения и свободу выражения мнений в средствах массовой информации. Поэтому тем более важно, чтобы международное сообщество в полной мере использовало свои рычаги воздействия через двусторонние и многосторонние каналы. К примеру, в рамках любых переговоров GSP+ необходимо оказывать поддержку для защиты лиц, которые находятся в группе риска, и поддержки таджикских организаций по правам человека и свободе СМИ. Также, международные заинтересованные стороны должны настойчиво призывать Таджикистан к соблюдению своих международных обязательств в области прав человека. В особенности, необходимо соблюдать международные обязательства, т.к. страна является участником Международного пакта о гражданских и политических правах. Более того, Таджикистан должен выполнять важные рекомендации по свободе СМИ, которые Комитет ООН по правам человека предоставил Таджикистану в 2019 году.[9]

Дополнительную информацию можно найти в отчете “Цена молчания в сравнении с ценой, которую приходиться платить за выражение своих мнений. Свобода СМИ в Таджикистане”, который в июле 2020 года совместно опубликовали “Международное партнерство за права человека” и “Артикль 19”.[10]

Энн Сандер-Плассманн и Рэйчел Гасовски занимаются исследованиями в области прав человека и работают редакторами в Международном партнерстве за права человека (IPHR). С 1999 по 2014 гг. до своей работы в IPHR Энн работала руководителем отделения в Amnesty International. Затем она занималась исследованиями в нескольких странах Южного Кавказа и Центральной Азии. Она получила степень магистра по истории Восточной Европы и славяноведению в Гамбургском университете. Энн проводила полевые исследования в сфере пыток, преследования диссидентов, семейного насилия, смертной казни и нарушения прав человека, которые затрагивали представителей ЛГБТ сообщества. Рэйчел присоединилась к IPHR в 2015 году. До этого она была научным сотрудником в Amnesty International и Европейском совете по делам беженцев и изгнанников. У Рэйчел есть опыт в проведении исследований и написании публикаций по таким темам, как пытки и жестокое обращение, условия содержания заключенных и ювенальная юстиция, фундаментальные права, домашнее насилие, преследование правозащитников и смертная казнь. Она получила степень по русскому языку в Бристольском университете. Из названия этой статьи следует, что “Во времена всеобщего обмана говорить правду – это революционный акт”.

[1] Из названия этой статьи следует, что “Во времена всеобщего обмана говорить правду – это революционный акт”.

[2] Ховар, Вам не оказывают необходимую медицинскую помощь? В аптеках завышены цены на лекарства? Позвоните в Генеральную прокуратуру Таджикистана, май 2020 года, https://khovar.tj/rus/2020/05/vam-ne-okazyvayut-neobhodimuyu-meditsinskuyu-pomoshh-v-aptekah-zavysheny-tseny-na-lekarstva-pozvonite-v-generalnuyu-prokuraturu-tadzhikistana/

[3] Сарвиноз Рухулло и Амриддин Олим, Глава Минюста: ни одного случая смерти от COVID-19 в тюрьмах Таджикистана не зафиксировано, Радио Озоди, февраль 2021 года, https://rus.ozodi.org/a/31080502.html

[4] ОБСЕ БДИПЧ, Республика Таджикистан, президентские выборы, 11 октября 2020: миссия БДИПЧ по оценке выборов. Заключительный отчет, январь 2021, https://www.osce.org/files/f/documents/c/6/477019.pdf

[5] Свободная Европа/ радио Свобода, RFE/RL President Jamie Fly’s Letter to Tajik Minister of Foreign Affairs Sirojiddin Muhriddin, март 2020 года, https://pressroom.rferl.org/a/rferl-president-jamie-fly-letter-to-tajik-minister-of-foreign-affairs-sirojiddin-muhriddin/30520646.html

[6] Азия-Плюс, Сколько потратил Таджикистан на борьбу с COVID-19, сентябрь 2020 года, https://asiaplustj.info/ru/news/tajikistan/society/20200908/kto-poluchil-koronavirusnie-nadbavki

[7] Звание “Лидер нации” было присвоено президенту Рахмону в декабре 2015 года. Это пожизненный титул.

[8] Например, в последние годы сайты новостных агентств “Азия-Плюс” и Радио Озоди, социальные сети и онлайн-платформы (Facebook, Viber, Instagram и Youtube) несколько раз подвергались произвольной блокировке. На момент написания статьи сайты “Азия-Плюс”, “Авесто” и Радио Озоди были полностью или частично заблокированы в Таджикистане.

[9] Комитет ООН по правам человека, Заключительные замечания по третьему периодическому докладу Таджикистана, 22 августа 2019 года, https://tbinternet.ohchr.org/_layouts/15/treatybodyexternal/Download.aspx?symbolno=CCPR%2fC%2fTJK%2fCO%2f3&Lang=en

[10] IPHR, The price of silence vs. the cost of speaking out, Media freedom in Tajikistan, июль 2020 года, https://www.iphronline.org/wp-content/uploads/2020/07/ENG-Media-Report-TJ.pdf

Topics

Civil Society

Democracy and Elections

Freedom of Expression

Good Governance and Institutional Reform

Human Rights

International Relations and Geopolitics

Media and Online Freedom

Regions

Former Soviet Union

Central Asia

Tajikistan

Академическая свобода в Таджикистане: от давления, оказываемого на ученых, до ассимиляции с режимом Рахмона

Article by Dr Oleg Antonov, Dr Edward Lemon and Dr Parviz Mullojonov

3 марта 2021 года помощник президента Абдужаббор Рахмонзода призвал интеллектуалов к “информационной войне” с оппозицией.[1] За месяц до этого правительство Таджикистана выпустило директиву, из которой следовало, что государственные служащие могут писать докторские диссертации только на те темы, которые предварительно одобрил президент страны Эмомали Рахмон.[2] Первый признак того, что правительство ужесточает контроль над академической свободой в стране, проявился спустя два месяца после того, как в Таджикистане 16 ноября отметили День Президента. В тот день в 1992 году, в разгар Гражданской войны в стране, Рахмона избрали председателем Верховного Совета и, как следствие, главой государства. Подконтрольные государству СМИ пестрели статьями и интервью, в которых официальные лица восхваляли “Лидера нации” – этот титул Рахмон носит с 2015 года. Среди тех, кто засвидетельствовал свое почтение президенту, были несколько профессоров и исследователей. В статье “Наш Лидер, наша гордость”, которую написала Салтанат Салмонова из Таджикского государственного медицинского университета имени Абуали ибни Сино (Авиценны), говорилось, что “сегодня все достижения и прогресс, которые мы видим, обусловлены заслугами этого самоотверженного человека”.[3] В другой статье ученого утверждалось, что президент “спас Таджикистан от развала”.[4] Эти два примера демонстрируют нам то, как ученые попали под контроль правительства, как их включили в государственный нарратив, узаконивающий авторитарный режим страны, и что они могли попасть под репрессии в случае, если они были бы слишком критичны в своих работах.

Университеты должны быть тем местом, где ученые и студенты могут вести дебаты и дискуссии на любые спорные темы и не бояться, что их могут подвергнуть репрессиям. В своих “Рекомендациях о статусе преподавательских кадров высших учебных заведений”, опубликованных в 1997 году, ЮНЕСКО определила ряд принципов академической свободы.[5] Среди них – свобода проведения исследований, распространение и публикация результатов исследований; свобода свободно выражать свое мнение об учреждении или системе, в которых работают ученые или исследователи; свобода от институциональной цензуры; свобода преподавания и дискуссий; и свобода участвовать в профессиональных или представительных академических органах. Университеты развивают критическое и независимое мышление. В них создаются кадры квалифицированных технократов и экспертов, которые могут служить режиму. Но они также способствуют созданию пула из потенциальных членов оппозиции.[6] Во всем мире авторитарные правительства предпринимают значительные усилия для того, чтобы ограничить академическую свободу. В этой статье представлена типология мер по ограничению академической свободы в Таджикистане. Мы исследуем способы, с помощью которых правительство подавляло ученых, наказывая тех, кто не согласен. Также оно заставляло других соглашаться с помощью самоцензуры, и включало ученых в концепцию, которую поддерживал режим.

Советское наследие

Советский период по-прежнему сильно омрачает высшее образование в стране. Именно в советский период в стране открылись первые университеты. Во времена независимости Таджикистана в стране насчитывалось десять учебных заведений, в которых обучалось 65 586 студентов.[7] Ученые в Советском Союзе занимали относительно престижное положение, у них были высокие зарплаты, ресурсы и контакты. Но в тоже самое время предполагалось, что ученые должны были служить интересам государства, а 70 % исследований были посвящены “производству” исследований в сфере обороны, экономики или идеологии.[8] Вместо того, чтобы быть независимыми, университеты и научно-исследовательские институты подчинялись партии Политбюро. Академия наук, которая координировала большинство исследований, тесно сотрудничала с КГБ, чтобы ограничить исследовательскую деятельность и международные поездки ученых.

Советское правительство не только использовало технический опыт ученых, но и рассматривало их как потенциальную угрозу. Ученые были основой движения самиздат и сыграли ведущую роль в будущем крахе коммунизма. В Таджикистане с наступлением гласности у ученых появилась возможность сформировать новые общественные движения, призывающие к реформам. Например, образованное в 1989 году группой ученых движение “Растохез” призывало к возрождению таджикского языка. Руководитель движения Тохир Абдужаббор был кандидатом экономических наук и работал в Институте востоковедения Академии наук.[9] Растохез организует одну из первых акций протеста в стране, а затем во время Гражданской войны присоединяется к оппозиционным силам.

Академическая свобода в независимом Таджикистане

Несмотря на то, что марксистско-ленинский багаж советских ученых был уничтожен и его заменили на новую национальную идеологию, центром которой стала важность стабильности и мира, гарантом которых выступает президент Рахмон, с момента наступления независимости в стране многие стратегии сотрудничества и контроля возродились или продолжили свое существование. С приходом независимости произошло быстрое сокращение источников финансирования, направленных на высшее образование. При этом произошло сокращение общего бюджета на все формы образования (в 1989 году финансирование составило 11,6 % от ВВП, а в 2000 году – уже 2,3 %).[10] Несмотря на такое сокращение бюджетных расходов, сектор высшего образования в стране развился после наступления независимости – по крайней мере, произошло количественное развитие. В настоящее время в Таджикистане насчитывается 40 высших учебных заведений, в которых работают 12 484 преподавателей и научных исследователей, 4 359 из которых – женщины. В настоящее время в стране насчитывается 227 026 студентов, 83 557 из которых – женщины.[11]

Давление на независимые голоса

Давление включает в себя практику подавления академической свободы путем запугивания, физических нападений, арестов, отстранения ученых от занимаемых должностей и закрытия учреждений, в которых распространено инакомыслие.

Аресты

В стране арестовали ряд ученых. Наиболее известным является дело Александра Содикова, аспиранта Университета Торонто, которого в 2014 году спецслужбы задержали в Хороге и обвинили в шпионаже и государственной измене.[12] Содикова освободили 22 июля 2014 года после того, как была проведена международная информационно-пропагандистская кампания. Дело против него так и не прекратили. Его случай не единичный.

В январе 2020 года в стране задержали 113 человек, которых обвинили в принадлежности к запрещенной в стране организации “Братья-мусульмане”. Среди них были 20 профессоров, в том числе старший преподаватель Института языков Икромшох Сатторов, заведующий кафедрой филологии Таджикского национального университета Тоджиддин Якубов и поэт Исмоил Каххоров. У некоторых из арестованных были связи с оппозицией, в том числе у племянника бывшего лидера запрещенной ПИВТ Саида Абдуллы Нури и Исмоила Каххорова, мужа сестры богослова Ходжи Акбара Тураджонзоды.[13] Совсем недавно правительство задержало не менее 50 студентов, которые учились в Иране. Студентов обвинили в экстремизме, терроризме и шпионаже в пользу Тегерана.[14]

Одновременно с репрессиями против “Братьев-мусульман” по обвинению в “разжигании религиозной розни” и “экстремизме” арестовали журналиста и ученого Далера Шарипова. После его ареста Генеральная прокуратура опубликовала заявление о Шарипове, в котором говорится, что “с 2013 по 2019 гг. он опубликовал более 200 статей и заметок экстремистского содержания, направленных на разжигание религиозной ненависти”, а в июне 2019 года он незаконно изготовил 100 экземпляров диссертации под названием “Пророк Мухаммад и терроризм”. Генеральный прокурор заявил, что эксперт по религии определил, что диссертация «была написана в контексте движения “Братья-мусульмане”».[15] В апреле 2020 года Шарипова приговорили к одному году тюремного заключения. Его освободили 29 января 2021 года.

Ограничения свободы передвижения

Правительство Таджикистана приняло различные меры, которые ограничивают доступ к получению образования за рубежом и которые запрещают ученым выезжать на конференции и сотрудничать с иностранными коллегами. До 2010 года примерно 2500 таджикских граждан изучали ислам за рубежом. В основном, они проходили обучение в Египте, Сирии, Йемене и Пакистане.[16] Но в августе 2010 года президент Рахмон выступил с речью, в которой обвинил иностранные медресе в подготовке “террористов” и призвал граждан Таджикистана вернуться домой.[17] Год спустя Комитет по делам религии сообщил, что из-за рубежа вернулись 1950 студентов, и только 129 из них продолжили свое религиозное образование.[18]

В мае 2018 года Министерство образования опубликовало постановление, согласно которому перед отъездом из страны для участия в конференциях научные сотрудники должны были запрашивать разрешение у министерства. Также, они должны были предоставлять подробную информацию о мероприятии и план своих презентаций.[19] В еще одной директиве, которая была опубликована в августе 2018 года, говорится о требовании, чтобы студенты, которые планируют учиться или стажироваться за рубежом, запрашивали официальное разрешение у Министерства образования. В оправдание своих действий правительство заявило, что эти меры были предприняты для того, чтобы “защитить молодежь от влияния пропаганды терроризма”.[20]

Ликвидация

В стране нет независимых университетов за исключением хорогского Университета Центральной Азии, который финансируется Фондом Ага Хана. Правительство пресекло все попытки по созданию независимых частных университетов. Одной из таких инициатив стал Институт инновационной технологии и коммуникации, основанный в 2003 году. Он был известен под разными названиями, в том числе и под названием “Университет международных отношений”. В институте, который основал гражданин Таджикистана и Америки Садриддин Акрамов, работало несколько оппозиционных деятелей, в том числе лидеры Социал-демократической партии Рахматилло Зоиров и Шокирджон Хакимов, а также лидер Партии исламского возрождения Мухиддин Кабири. В течение многих лет на институт оказывалось давление, и в сентябре 2009 года Министерство образования потребовало, чтобы “по техническим причинам” институт закрыли на три месяца, – требовалось проверить документы и деятельность института. В письме к президенту Рахмону министр образования назвал университет “рассадником антиправительственной пропаганды и политической оппозиции”.[21] Университет закрыли в 2010 году.

Ссылка

Некоторых исследователей заставили уехать из страны. По нашим данным, за последние годы страну покинули по меньшей мере восемь ученых. Хафиз Бобоеров уехал из страны в 2015 году. В Академии наук он работал с 1998 года, а в 2014 году он основал Центр по изучению современных процессов и планированию будущего при Академии наук. Свою должность он потерял в 2015 году, когда раскритиковал решение парламента сделать Рахмона “Лидером нации”, который, таким образом, получил возможность бессрочно править страной.[22] Вскоре после этого Бобоеров покинул страну. Эти оценки, скорее всего, занижены, поскольку ученые обычно не объявляют о своем отъезде за границу и пишут под псевдонимом даже после отъезда.

Слежка и запугивание

За учеными следят в Таджикистане, им угрожают, чтобы они не высказывали свое независимое мнение. Заместитель председателя Государственного комитета национальной безопасности занимается мониторингом научных публикаций, изданных как местными, так и зарубежными исследователями, за рубежом. Он отслеживает публикации на предмет критики правительства. В каждом из 40 высших учебных заведений страны есть внедренные сотрудники служб безопасности, которые отчитываются о деятельности сотрудников университетов и их студентов.

Согласие с режимом

В Таджикистане существует модель “согласие в образовании”, когда в обмен на льготы, которые предоставляет государство, ученые подчиняются правительству.[23]

Институциональная автономия

Правовая среда, связанная с академической свободой в Таджикистане, включает в себя статьи Конституции Таджикистана, закон “Об образовании” (2004 г.) и закон “О высшем и послевузовском профессиональном образовании” (2009 г.). Статья 40 Конституции Таджикистана гласит: “каждый имеет право на свободное участие в культурной жизни общества, художественном, научном и техническом творчестве и пользоваться их достижениями. Культурные и духовные ценности охраняются государством. Интеллектуальная собственность находится под защитой закона.” Студентам и преподавателям предоставляются “академические свободы”, которые в Таджикистане трактуют как “свобода изложения содержания обучения по-своему – в рамках учебных программ” и “свобода тех, кто учится [студентов], приобретать знания в соответствии со своими собственными склонностями – в рамках учебных программ”.

Однако на самом деле законодатели гарантировали, что государство контролирует университеты, и у них нет автономии. Об этом свидетельствует пункт 3 статьи 14 Закона “О высшем и послевузовском профессиональном образовании”, который дает особое право “президенту и правительству назначать ректора в государственных вузах без конкурса.” Это фактически ставит государство над университетами. В системе университетов ректоры сохраняют за собой большую власть: они управляют бюджетами, нанимают персонал и контролируют виды исследований. Все ректоры страны являются членами правящей Народно-демократической партии. 15 из 40 – выходцы из Хатлонской области, четверо – из Дангаринского района – места, где родился президент. Созданные в советский период аккредитационная комиссия и ученый совет при ней контролируют аккредитацию научных сотрудников, тем самым предотвращая работу критического содержания, которую могут проводить таджикские ученые. По своей структуре Академия наук считается государственным ведомством. Правительство назначает ректоров и освобождает их от занимаемых должностей.

Самоцензура

Многие ученые используют самоцензуру как средство сохранения своих рабочих мест. Критическое взаимодействие с темами политического и социального толка, к которым относятся политика, коррупция и экстремизм, остается рискованным, и большинство предпочитает избегать этих тем. Еще одной серьезной проблемой является доступ к данным и статистике. При получении разрешения правительства на проведение полевых работ и исследовательских проектов критически настроенные и независимые ученые сталкиваются с дополнительными проблемами. Из-за этого местные ученые вынуждены ограничивать свою критику и следовать официальным нарративам в своих исследованиях. Во многих случаях местные респонденты опасаются за свою безопасность и отказываются участвовать в исследованиях, которые проводят независимые ученые.

Ассимиляция с дискурсом правительства

Даже в условиях авторитарного режима решающую роль играют интеллектуалы в формировании политики. Они также формируют важнейший источник гегемонии правящего класса.

Фабрика ответов

Помимо контроля над государственными СМИ и распространения их нарратива, правительство также предприняло шаги по искажению дискурса оппозиции – процесс, известный как фабрикаи джавоб (“фабрика ответов”).[24] Все это касается усилий, которые службы безопасности предпринимают для реагирования на критику в социальных сетях и распространения “правды” через различных лиц, среди которых есть учителя, профессоры и государственные служащие. Правительство заручилось поддержкой “добровольцев” в своей миссии по охране Интернета.[25]

Учитывая их авторитет, ученые являются неотъемлемой частью фабрикаи джавоб. Расследование Радио Озоди выявило по меньшей мере пять сотрудников Министерства образования и науки Таджикистана, которые также работали на правительственной “фабрике троллей”, – они создавали фейковые аккаунты в социальных сетях, восхваляли правительство и критиковали оппозицию.[26] По данным расследования, в фабрике троллей или “Аналитической информационной группе” при Министерстве образования участвуют как минимум 400 человек.

Ученые занимаются тем, что восхваляют президента и утверждают, что на нем лежит ответственность за весь предполагаемый прогресс в стране. В апреле 2015 года Холмахмад Самиев, декан факультета международных отношений Таджикского национального университета, написал статью, в которой предложил сделать Рахмона “Лидером нации” – титул, который президент получил позднее в том же самом году.[27] На ученых также оказывают давление: их заставляют критиковать оппозицию, называть оппозицию “экстремистами”, “предателями”, чьи действия угрожают единству и стабильности страны. Каждую неделю службы безопасности распространяют списки тем, которые они выбирают для следующих нападок со стороны ученых. Во многих случаях службы безопасности сами пишут статьи, а затем заставляют ученых подписывать эти статьи своими именами. В совокупности стратегии такого рода включают ученых в нарративы, которые узаконивают правительство.

Выводы

В Таджикистане академическая свобода находится под угрозой: начиная с того, что на независимых ученых оказывается давление и заканчивая тем, что исследователи вынуждены сотрудничать, чтобы укрепить государственную концепцию, которая узаконивает авторитарный режим Таджикистана. В докладах Human Rights Watch, Freedom House и Госдепартамента США отмечается бесконечная череда нарушений в других сферах, а вопросы академической свободы практически игнорируются. Статья Джона Хизершоу и Эдварда Шатца в “openDemocracy”, в которой рассказывалось о разных вариантах для внешних партнеров, которые помимо прочего включали в себя бойкот и черные списки, привела к дискуссии о вреде, к которому может привести дальнейшая изоляция таджикских ученых, и о роли, которую сыграли западные исследователи в вопросе создания угрозы безопасности по отношению к своим таджикским коллегам.[28] Такие дискуссии важны. Необходимо, чтобы они продолжались.

Мы считаем, что академическая свобода в Таджикистане находится под ударом, и этот вопрос нельзя игнорировать. Причины создавшейся ситуации кроются в поведении международных партнеров, но, что наиболее важно, – в поведении правительства Таджикистана. Мы разделяем мнение Хафиза Бобоерова, Шатца и Хизершоу о том, что для международных партнеров “критическое взаимодействие” является наилучшей стратегией.[29] Вместо того, чтобы полностью бойкотировать таджикские академические круги, потребуется налаживание финансовых и других форм сотрудничества между иностранными организациями и академическими учреждениями в стране, к которым относятся Erasmus+ и Проект Всемирного банка по развитию высшего образования в Таджикистане, при условии участия независимых ученых, аналитических центров и НПО. Партнеры должны выразить озабоченность в отношении академической свободы в стране, а также касательно нарушений прав человека, которые имеют место во время проведения совместных исследований. Благодаря этим мерам мы смогли бы постепенно расчистить пространство для большей академической свободы в Таджикистане.

Олег Антонов – приглашенный научный сотрудник кафедры Всемирных политических исследований и региональных исследований России и Кавказа, Университет Мальме (Швеция). Ранее он был приглашенным исследователем в университете Седерторна (Швеция). Основной фокус его исследований направлен на изучение образования в Таджикистане и авторитаризма в Евразии.

Эдвард Лемон – доктор наук, доцент кафедры Школы правительства и государственной службы Буша, Техасский университет A&M, учебный центр Вашингтона, округ Колумбия. Ранее он работал в Центре Уилсона и в Колумбийском университете. В его исследованиях рассматриваются вопросы авторитаризма, международных отношений и безопасности в Центральной Азии.

Парвиз Муллоджонов (Муллоджанов), Доктор наук, политолог и историк, старший советник International Alert в Таджикистане, а также приглашенный исследователь в EHESS (Высшая школа социальных наук), Париж. Ранее был приглашенным исследователем в Уппсальском университете, Швеция. Бывший председатель Правления Института “Открытое общество” – Фонд Содействия в Таджикистане, а также бывший член исследовательской группы EUCAM (Проект по мониторингу взаимоотношений между Европейским союзом и Центральной Азией). Был приглашенным профессором в колледже Уитмена (США), научным сотрудником в Kettering Foundation (США), а также приглашенным научным сотрудником Эксетерского университета (Великобритания), Гейдельбергского университета (Германия) и Высшей школы социальных наук – EHESS (Париж). Парвиз Муллоджанов работал в составе различных международных агентств и организаций, таких как Human Rights Watch/Хельсинки, УВКПЧ ООН, ПРООН, АБР, Фонд Сороса и International Alert. Парвиз Муллоджанов получил докторскую степень по исламским исследованиям в Университете Базель (Швейцария).

Фотография Алишера Курбоналиева под лицензией Creative Commons (СС).

[1] Раҳмонзода зиёиёни тоҷикро ба “ҷанги иттилоотӣ”-и зидди мухолифон даъват кард [Rahmonzoda called on Tajik intellectuals to wage an “information war” against the opposition], Радио Озоди, март 2021 года, https://www.ozodi.org/a/31143080.html

[2] В Таджикистане госчиновники смогут защитить диссертации только с разрешения президента, Радио Озоди, февраль 2021 года, https://rus.ozodi.org/a/31082130.html

[3] Джумхурият, Салтанат Салмонова, Пешвои мо – Ифтихори мо [Our Leader, Our Pride], ноябрь 2020 года, http://www.jumhuriyat.tj/index.php?art_id=42496

[4] Джумхурият, Хавасмох Сохибназарова, Маърифат. Вакте Рохбар хиради азали дорад… [Enlightenment. When a Leader has Eternal Wisdom], ноябрь 2020 года, http://jumhuriyat.tj/index.php?art_id=42497

[5] ЮНЕСКО, Статус преподавательских кадров высших учебных заведений (Рекомендация), 1997, http://portal.unesco.org/en/ev.php-URL_ID=13144&URL_DO=DO_TOPIC&URL_SECTION=201.html

[6] Bueno de Mesquita, Bruno. and Downs, George. 2005. “Democracy and Development,” Foreign Affairs, сентябрь/октябрь.

[7] Kataeva, Zukhra. и DeYoung, Alan. 2018. Faculty Challenges and Barriers for Research and Publication in Tajik Higher Education. European Education: 252.

[8] Там же.

[9] См.: Скарборо, Айзек, 2018. The Extremes it Takes to Survive: Tajikistan and the Collapse of the Soviet Union, 1985-1992, кандидатская диссертация: LSE, Лондон.

[10] Kataeva, Zukhra. и DeYoung, Alan. 2018. Faculty Challenges and Barriers for Research and Publication in Tajik Higher Education. European Education 50: 250.

[11] Министерство образования. 2020. Министерство образования и науки Республики Таджикистан. Статистический сборник сферы образования Республики Таджикистан на 2019-2020 гг. Душанбе.

[12] Katya Kumkova, Canadian Researcher Released after Five Weeks in Tajikistan Jail. The Guardian, июль 2014 года, https://www.theguardian.com/world/2014/jul/24/canada-alexander-sodiqov-released-tajikistan

[13] Ахбор, Исми 18 боздоштшуда дар Парвандай Ихвон-ул-Муслимин маълум шуд (видео) [Name of 18 Detained People Revealed (Video)], январь 2020 года, http://akhbor.com/-p10989-120.htm

[14] Радио Озоди, Таджикские студенты заявили о задержаниях и допросах после обучения в Иране, февраль 2021 года, https://rus.ozodi.org/a/31120888.html

[15] Ховар, Заявление пресс-центра Генеральной прокуратуры Республики Таджикистан, февраль 2020 года, https://khovar.tj/rus/2020/02/zayavlenie-press-tsentra-generalnoj-prokuratury-respubliki-tadzhikistan/

[16] Abramson, David. 2010. Foreign Religious Education and the Central Asian Islamic Revival: Impact and Prospects for Stability. Вашингтон, округ Колумбия: Институт Центральной Азии и Кавказа.

[17] См.: Лемон, Эдвард, 2014. Mediating the Conflict in the Rasht Valley, Tajikistan: The Hegemonic Narrative and Anti-Hegemonic Challenges, Central Asian Affairs 1 (2): 247-272.

[18] Азия-Плюс, 1,950 Tajik Students Have Returned Home from Islamic Schools Abroad, September 2011, http://www.news.tj/en/news/1950-tajik-students-have-returned-home-islamic-schools-abroad

[19] Гражданское общество Генпрокуратуре РТ: Минобрнауки попирает Конституцию страны. Видео. Радио Озоди, июнь 2018, https://rus.ozodi.org/a/29320645.html

[20] Дар бораи тасдики Тартиби фиристодани таълимгирандагон барои тахсил ба хориджи кишвар [On approval of the order of sending trainees for study abroad], Министерство образования, сентябрь 2018 г., https://maorif.tj/storage/Dokument’s/Байналмилали/ef57cbe070df4e832f80d6b92bedd790.pdf

[21] Свободная Европа/ радио Свобода, Tajikistan’s Sole Private University Files Lawsuit Against Education Minister, август 2010, https://www.rferl.org/a/Tajikistans_Sole_Private_University_Files_Lawsuit_Against_Education_Minister/2119875.html

[22] Свободная Европа/ радио Свобода, Tajik Scholar, Government Critic Leaves Country, октябрь 2016 Года, https://gandhara.rferl.org/a/tajikistan-scholar/28770973.html

[23] Perry, Elizabeth. 2020. Educated Acquiescence: How Academia Sustains Authoritarianism in China. Theory and Society 49: 1-22.

[24] См.: Roche, Sophie. 2018. The Fabric of Answer: Constructing a National Facade. Central Asian Affairs 5 (2): 93–110.

[25] Shafiev, Abdufattoh. и Miles, Marintha. 2015. Friends, Foes, and Facebook: Blocking the Internet in Tajikistan, Demokratizatsiya 23 (3): 297-319.

[26] «Фабрика троллей» Таджикистана: главные лица и исполнители. Расследование Радио Озоди попирает Конституцию страны. Ви део, Радио Озоди, май 2019 года, https://rus.ozodi.org/a/29926413.html

[27] Хамовози ва маколай «Пешвой миллат» [Echoes of the article “Leader of the Nation”], Согд, май 2014 г., www.hakikati-sugd.tj/index.php/politics/2678-amovoz-ba-ma-olai-peshvoi-millat-to-ikiston-13-az-2-04-2015-s-nosir-on-salim-va-khola-mad-same

[28] John Heathershaw and Edward Schatz, Academic freedom in Tajikistan endangered: what is to be done? openDemocracy, February 2018, https://www.opendemocracy.net/en/odr/academic-freedom-in-tajikistan-endangered/; Karolina Kluczewska, Academic freedom in Tajikistan: western researchers need to look at themselves, too, openDemocracy, февраль 2018, https://www.opendemocracy.net/en/odr/academic-freedom-in-tajikistan/; Malika Bahovadinova, Academic freedom in Tajikistan: why boycotts and blacklists are the wrong response. openDemocracy, февраль 2018 года, https://www.opendemocracy.net/en/odr/academic-freedom-in-tajikistan-boycotts/

[29] Hafiz Boboyorov, Critical engagement and endangered academic freedom in Tajikistan, openDemocracy, March 2018, https://www.opendemocracy.net/en/odr/critical-engagement-and-endangered-academic-freedom-in-tajikistan/

Topics

Freedom of Expression

Good Governance and Institutional Reform

Human Rights

International Relations and Geopolitics

Regions

Former Soviet Union

Central Asia

Tajikistan

Жестокое обращение и пытки: то, о чем женщины предпочитают молчать

Article by Favziya Nazarova and Nigina Bakhrieva

За последнее десятилетие Коалиция гражданского общества против пыток и безнаказанности в Таджикистане задокументировала многочисленные случаи, свидетельствующие о том, что в Таджикистане женщины и девочки регулярно становятся жертвами пыток, сексуального принуждения, оскорблений, унижений, избиений и другого бесчеловечного обращения со стороны сотрудников полиции и правоохранительных органов.^[1] В период с 1 января по 31 декабря 2020 года Коалиция задокументировала 37 случаев пыток и жестокого обращения – 9 из этих случаев были направлены против женщин и двоих несовершеннолетних.^[2]

Тем не менее, в контексте Таджикистана, где преобладает патриархальная культура, женщины и девочки, ставшие жертвами пыток и жестокого обращения, сталкиваются с особой дискриминацией при обращении в компетентные органы. Часто такие жалобы либо не регистрируются, либо женщинам приходится проходить через изнурительные и зачастую дорогостоящие процедуры, которые должны доказать факт насилия. В результате этого преступники пользовались почти абсолютной безнаказанностью, а государство скрывало проблему. Помимо этого, на эту тему почти не проводятся исследования, и нет целостной официальной статистики, которая бы продемонстрировала масштабы этой проблемы в стране.

С 1993 года Таджикистан является государством-участником Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин (КЛДЖ), а 22 июля 2014 года страна также присоединилась к Факультативному протоколу к КЛДЖ. В своих заключительных замечаниях Комитет КЛДЖ неоднократно рекомендовал Таджикистану уделять первоочередное внимание своим мерам по ликвидации насилия в отношении женщин и обеспечить женщинам и девочкам, которые стали жертвами насилия, непосредственный доступ к средствам правовой и иной защиты, а виновных привлекать к уголовному преследованию и наказывать соответствующим образом”.^[3] Однако, несмотря на высокий уровень насилия в отношении женщин, который существует как в семье, так и в местах лишения свободы, на сегодняшний день в Комитет не поступало никаких жалоб.

Полицейский произвол

Насилие в отношении женщин, содержащихся под стражей, очень часто включает в себя изнасилование и другие формы сексуального насилия. К ним относятся угрозы изнасилования, прикосновения, раздевание догола, оскорбления и унижения сексуального характера. Обычно жертвами жестокого обращения и жестокости со стороны милиции становятся молодые, малообразованные и обездоленные женщины – все это приводит к их дальнейшей маргинализации. Специальный докладчик ООН по пыткам заявил, что “в дополнение к физической травме психическая боль и страдания, причиненные жертвам изнасилования и других форм сексуального насилия, зачастую продолжаются в течение длительного времени, в частности из-за последующей стигматизации и изоляции”.^[4] Поэтому в большинстве зарегистрированных случаев женщины, особенно в сельских районах, не сообщали о таком виде насилия из-за страха социальной стигматизации или из-за того, что в предыдущих случаях милиция не приняла надлежащих мер, а также из-за того, что последуют возможные репрессии со стороны насильников.

Несколько жертв, которые набрались смелости сообщить о насилии в Отделении бесплатной правовой помощи, которую предоставляет Коалиция, составляют небольшой процент, а в большинстве случаев женщины предпочитают скрывать то унижение, через которое они прошли.

Летом 2019 года Группа правовой помощи от Коалиции зарегистрировала дело 24-летней Н.Б., жительницы Вахшского района, которая подверглась жестокому обращению и насилию со стороны сотрудников органов внутренних дел района. Молодую женщину задержали по подозрению в краже. Почти 2 дня ее содержали под стражей – для того, чтобы выбить из нее признание сотрудники милиции использовали различные формы унижения в течение всего этого времени. Ее оскорбляли, в отношении нее применяли угрозы и пытки. По словам пострадавшей, ей завязали глаза и заставили быстро бежать по узкому коридору отделения, в результате чего она несколько раз врезалась в стену и падала. Ее также неоднократно избивали. Побои причинили ей сильную боль. Позже ей сделали укол, который частично парализовал ее, – она не чувствовала ни рук, ни ног. Воспользовавшись ее состоянием и беспомощностью, сотрудники милиции ее изнасиловали.

На сегодняшний день несмотря на все усилия адвокатов, ни одного ответственного сотрудника милиции так и не привлекли к ответственности. В присутствии адвоката потерпевшая предъявила обвинение одному из дежурных Отделения внутренних дел по Вахшскому району, однако руководство отказалось сообщить адвокату его имя.

Уже около года компетентные органы различных инстанций рассматривают официальное обвинение в применении пыток в отношении жертвы. Их рассматривают: Генеральная прокуратура, Генеральная прокуратура Вахшского района, Районный суд Вахша и районная Прокуратура Хатлона. Однако, Н.Б. до сих пор находится в ожидании ответа на свое официальное обвинение.

Изнасилования и сексуальные домогательства со стороны сотрудников правоохранительных органов

Общепризнанно, что изнасилование, “совершенное государственными должностными лицами, по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия”, представляет собой пытку, и виновные должны быть привлечены к ответственности.^[5] Однако бывают случаи, когда женщины и молодые девушки становятся жертвами сексуального насилия после того, как обращаются с жалобами в правоохранительные органы.

В октябре 2018 года С. Х., жительница села Пахтакор Пянджского района, обратилась к местному милиционеру с жалобой на незаконные действия со стороны своего соседа. Вместо того, чтобы зарегистрировать жалобу и принять соответствующие меры, милиционер запер дверь своего кабинета и изнасиловал женщину. По словам жертвы, сотрудник милиции пригрозил, что, если об инциденте станет известно, он покалечит ее и сделает из нее такого же инвалида, как и ее парализованная мать, которая в течение многих лет прикована к постели. Однако, по словам потерпевшей, и без этих угроз она не могла бы никому рассказать о случившемся, т.к. это стало бы позором для нее самой и ее семьи.

Воспользовавшись ее слабостью и своей собственной безнаказанностью, сотрудник милиции более 8 месяцев преследовал молодую женщину, насиловал и избивал ее, пока та не набралась смелости и не вызвала медицинского эксперта, чтобы тот зафиксировал побои. Медицинское освидетельствование зафиксировало побои жертвы, в том числе перелом руки, носа, а также травмы ребер и груди. Потерпевшая подала жалобы на сотрудника милиции в Управление внутренних дел Хатлонской области. Однако избиения и угрозы на этом не прекратились. Дошло до того, что сотрудник милиции напал на потерпевшую с ножом и ранил ее семилетнего сына, который встал на защиту своей матери.

В результате произошедшего сотрудника милиции уволили из органов внутренних дел. Однако, его не привлекли к уголовной ответственности. До сих пор жертва этого милиционера надеется на справедливость. В январе 2020 года, когда она неоднократно обращалась со своей жалобой в Генеральную прокуратуру, ей сообщили, что проводится расследование. Однако никакой дополнительной информации предоставлено не было.

Пытки и жестокое обращение в отношении родственниц подозреваемых и задержанных

В дополнение к вышесказанному, родственницы подозреваемых и задержанных также являются жертвами насилия в местах лишения свободы. Бывают случаи, когда подозреваемые признаются в совершении преступления под давлением, которое включает в себя угрозу изнасилования их матерей, жен или дочерей.

Дело Хасана Едгорова

Осенью 2017 года сотрудники внутренних дел г. Турсунзаде арестовали Хасана Едгорова по подозрению в убийстве. Сразу после ареста по центральному телевидению было показано видео, в котором Едгоров признавался в убийстве. Однако, девять месяцев спустя Едгорова освободили, т.к. задержали настоящего убийцу. После освобождения Едгоров рассказал, что признание было сделано под пытками и в результате жестокого обращения, которому также подверглись его мать, жена и даже восьмилетняя дочь.

Шарофат Нарзыкулова, мать Едгорова, подвергалась жестокому обращению с первых дней содержания ее сына под стражей. Когда она пыталась войти в отделении милиции, дежурный резко закрыл дверь и прищемил ей руку – Нарзыкулова простояла так 20 минут пока случайные прохожие не помогли ей оттолкнуть дверь и высвободить руку. Когда сыну женщины предъявили обвинение в убийстве, ее саму судили как соучастницу, которая якобы скрывала украденный браслет и телефон погибшего. Ежедневно в течение двух недель ее вызывали на допросы, которые длились часами. Во время допроса, который проводили в присутствии сына, женщину оскорбляли, называли “воровкой” и “матерью убийцы”. Едгоров не мог сказать ни слова в защиту своей матери, он только молча плакал. Во время одного из допросов сына Нарзыкуловой заставили встать на колени и попросить у матери денег. По словам Ш. Нарзыкуловой, он попросил 6 тыс. долларов. Стоя на коленях, сын умолял мать найти деньги, чтобы жестокое обращение, которому они оба подвергались, прекратилось.

Тоджиниссо Изатулло, жена Едгорова и его восьмилетняя дочь также подверглись жестокому обращению со стороны представителей правоохранительных органов: женщину постоянно преследовали, оскорбляли и унижали. Ей угрожали, что, если ее муж не признается в преступлении, ребенка отправят в детский дом. В результате постоянных допросов у ребенка появилась большая психологическая травма, и развился нервный энурез (недержание мочи).

На основании полученной информации было возбуждено уголовное дело в отношении Шерали Азизова, Саади Давлатмуродзода, Эраджа Наимова, сотрудников Отдела внутренних дел г. Турсунзаде. Их обвинили в применении пыток и жестокого обращения в отношении Едгорова и членов его семьи. Первое судебное разбирательство состоялось в июле 2019 года в Верховном суде Таджикистана. Тем не менее, 16 января 2020 года судья принял решение вернуть дело на дополнительное расследование в связи с тем, что “…имел место ряд недостатков и нарушений процессуальных норм…” В частности, судья заявил, что уголовное расследование должно быть возбуждено не только в отношении сотрудников милиции, совершивших пытки, но и в отношении судьи городского суда г. Турсунзаде, который рассматривал дело об административном задержании, а также в отношении руководства Департамента внутренних дел и Министерства внутренних дел, которые не осуществили должного контроля за действиями своих сотрудников.^[6]

На сегодняшний день никакой информации о ходе расследования нет.

Дело Мастоны Зайниддиновы и Майрам Содиковой

16 декабря 2017 года сотрудники Отдела внутренних дел Шохмансурского района г. Душанбе задержали Майрам Содикову и двух ее несовершеннолетних детей в связи с розыском мужа Содиковой, которого обвиняли в хищении крупной суммы денег. По словам женщины, сотрудники милиции пытали ее электрическим током, чтобы она предоставила им информацию о местонахождении своего мужа. Пытки продолжались в течение трех дней, в течение которых детей держали в милицейском участке – детям разрешалось спать на стульях. Кроме того, милиция также задержала Мастону Зайниддинову, жену брата подозреваемого, которую также подвергли избиениям и унижениям.

Год спустя Генеральная прокуратура возбудила уголовное дело в отношении сотрудника полиции Шохмансурского района Нурхонова Ф. и других лиц. Дело возбудили по шести статьям Уголовного кодекса, в том числе и о применении пыток.

16 декабря 2019 года суд г. Душанбе вынес приговор, в котором подсудимые были признаны виновными по всем пунктам обвинения и получили следующее наказание: Нурхонов Ф. – 17 лет лишения свободы, Сабзаев А. – 9 лет лишения свободы, Вахобов У. – 7,5 лет лишения свободы и Икрориддин Ахлиддин – 9 лет лишения свободы.^[7]

Насилие в отношении женщин-работниц секс-индустрии

Помимо вышеперечисленного, жертвами жестокого обращения со стороны правоохранительных органов часто становятся работницы секс-индустрии. В соответствии со 130-й статьей Кодекса об административных правонарушениях проституция является лишь административным правонарушением и наказывается штрафом или административным арестом на срок от десяти до 15 суток. Однако полиция использует различные методы давления на секс-работников, среди которых: словесные оскорбления, бесчеловечное и унижающее достоинство обращение и произвольные задержания. В то же время сотрудники милиции посещают секс-работниц и, используя свое положение, насилие и шантаж, требуют предоставления им бесплатных сексуальных услуг.^[8]

Социальная и семейная стигматизация

Часто страдания, вызванные сексуальным насилием со стороны государственных должностных лиц, выходят “за рамки страданий, причиняемых классическими пытками”, поскольку жертвы обычно не находят поддержки ни со стороны общества, ни со стороны членов семьи, что часто приводит к изоляции жертвы.^[9] В контексте таджикского общества очень часто происходит так, что семьи, в том числе, родители и мужья, бросают жертв сексуального насилия, обрекая их на лишения и нищету.

Жертвы сексуального насилия сталкиваются с высоким уровнем стигматизации. Она может происходить как на индивидуальном уровне, так и в рамках семьи или общины, а также на институциональном уровне, включая судебную систему. Чувство вины и стыда, которые подпитываются традиционными предрассудками, часто мешают жертвам рассказывать о своем опыте.

Вышеупомянутые случаи наглядно демонстрируют отсутствие поддержки со стороны государства и судебных органов. Женщины, ставшие жертвами пыток, сталкиваются с рядом трудностей. Согласно национальному законодательству, они должны самостоятельно доказать, что они являются жертвами пыток, что включает в себя экспертизу различного рода, сбор доказательств, подачу жалоб и многое другое, что практически невозможно без квалифицированной помощи адвоката, которая не всегда доступна, особенно в сельской местности. Кроме того, женщины-заключенные, ставшие жертвами изнасилования, сталкиваются с серьезными препятствиями, когда обращаются за правосудием. Процедуры, необходимые для рассмотрения жалобы, часто могут привести к повторной травматизации жертвы.

Кроме того, жалобы на пытки и жестокое обращение часто не расследуются эффективно из-за недостаточной независимости следственных органов. Несмотря на рекомендации КПП, Комитета по правам человека (КПЧ) и Специального докладчика по вопросу о пытках, в Таджикистане не были созданы отдельные и независимые механизмы, способные проводить эффективные уголовные расследования и уголовные преследования.

В таджикском обществе существует особая дискриминация в отношении женщин, которые одни воспитывают детей или относятся к разведенным женщинам. Часто жертвы насилия жалуются на грубое обращение даже в системе прокуратуры, где к женщинам обращаются “бева” (разведенная или вдова), что дает повод обращаться с женщинами грубо и/или невежливо. В разговорной речи это слово используется с целью унижения.

Кроме того, жертвами пыток обычно становятся подозреваемые в совершении уголовных преступлений, что создает негативное отношение общества к ним. К сожалению, о презумпции невиновности часто забывают, и задержанные или подозреваемые граждане сразу становятся предметом негативного обращения, их могут подвергнуть жестокому обращению с целью наказания.

Усилия Коалиции по борьбе с пытками и безнаказанностью

С 2011 года Коалиция задокументировала более 1 тыс. случаев пыток. В то время как большинство жертв пыток все еще ждут правосудия, а преступники остаются безнаказанными, Коалиция и ее адвокаты иногда являются единственной надеждой для жертв пыток и членов их семей. Помимо предоставления юридических консультаций, Коалиция также представляет в судах интересы жертв и их родственников, а также требует компенсации за физический и моральный вред. В результате судебного разбирательства Коалиции в суде девяти жертвам была предоставлена финансовая компенсация. Коалиция помогла изменить законы и повысить уровень осведомленности общественности об обязанностях государства и правах жертв. Коалиция также ведет диалог с властями по вопросам улучшения условий содержания в закрытых учреждениях, включая тюрьмы, психиатрические учреждения и воинские части. Вместе с Омбудсменом члены Коалиции осуществляют мониторинг прав человека в пенитенциарных учреждениях – в свете отсутствия независимого доступа для Международного комитета Красного Креста. Коалиция также является участником значимого процесса, который она ведет вместе с государством и который направлен на повышение качества судебно-медицинской экспертизы заявлений о применении пыток. Кроме того, Коалиция продвигает услуги по реабилитации жертв, среди которых и психологическая помощь. Хотя все это позитивные тенденции направлены на то, чтобы был разорван порочный круг, состоящий из молчания жертв, бездействия государственных субъектов и безнаказанности виновных, предстоит еще многое сделать для того, чтобы устранить некоторые из наиболее постоянных препятствий, которые стоят на пути к прекращению пыток в Таджикистане.

Выводы

Ойнихол Бобоназарова, одна из видных правозащитниц Таджикистана и член Коалиции гражданского общества против пыток и безнаказанности в Таджикистане, считает, что широкое применение пыток является “следствием неспособности бороться с пытками в той стране, где в большинстве случаев виновные в пытках остаются безнаказанными. Это дает следователям ощущение неприкасаемости и вседозволенности”.^[10] Поэтому необходимо постоянно поощрять политику абсолютной нетерпимости к пыткам в стране и гарантировать, что все виновные будут привлечены к ответственности.

Коалиция приветствует недавние позитивные изменения, в ходе которых суды Таджикистана начали обращать внимание на недостатки в расследовании, а также на расширение круга лиц, ответственных за пытки и жестокое обращение (дело Едгорова). Однако необходимо также обеспечить то, чтобы уголовные расследования и судебные разбирательства касались всех форм насилия и жестокого обращения в отношении женщин и девочек, в том числе через призму гендерной дискриминации.

Рекомендации правительству Таджикистана:

В настоящее время разрабатываются различные стратегические документы в области прав человека и свободы от пыток, включая Национальную стратегию в области прав человека до 2030 года и ее План действий на 2021-2023 годы, а также законопроект о недискриминации. При разработке любых стратегий очень важно учитывать гендерную перспективу.
Также необходимо проводить просветительские мероприятия для следственных органов, в которых бы делался акцент на особенности ведения уголовных дел в отношении женщин, ставших жертвами пыток и жестокого обращения.
Необходимо разработать Государственную программу реабилитации жертв пыток с акцентом на женщин, а также создать реабилитационные центры, в которых женщины-жертвы пыток могли бы получать психологическую помощь и реабилитацию.

Фавзия Назарова является директором Общественного фонда “Нотабене” (http://www.notabene.tj/). Ее опыт работы в области защиты и адвокации прав человека в Таджикистане насчитывает свыше 15 лет. В своей работе особое внимание она уделяет развитию гражданского общества, пыткам и жестокому обращению, а также вопросам недискриминации.

Нигина Бахриева является основателем “Нотабене”. Ее опыт работы в области прав человека насчитывает более 20 лет. Она является региональным экспертом по вопросам свободы от пыток и других основных прав человека и защиты прав человека в рамках системы Организации Объединенных Наций. Информация основана на случаях, задокументированных Коалицией с 2017 по 2020 год.

Фотография Ninara под лицензией Creative Commons (CC).

^[1] Свобода от пыток: Коалиция гражданского общества против пыток и безнаказанности в Таджикистане, https://notorturetj.org/en

^[2] Ежегодный отчет Коалиции гражданского общества против пыток – 2020 год, https://notorturetj.org/sites/default/files/articles/2021/files/rezultaty_deyatelnosti_za_2020_g._koaliciya_protiv_pytok_i_beznakazannosti_v_tadzhikistane_1.pdf

^[3] CEDAW/C/TJK/CO/3, 2007, пункт 22.

^[4] Специальный докладчик ООН по вопросу о пытках, Гендерные аспекты пыток (A/HRC/31/57), пункт 51.

^[5] Доклад Специального докладчика по вопросу о пытках и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видах обращения и наказания Манфреда Новака, A/HRC/7/3, пункт 34.

^[6] Свобода от пыток, Пресс-релиз, август 2019 года, https://notorturetj.org/news/press-reliz-0

^[7] Радио Озоди, Обвиненные в пытках милиционеры получили от 7 до 17 лет тюрьмы, декабрь 2019 года, https://rus.ozodi.org/a/30328153.html

^[8] Shah-Aiym Network NGO and Apeyron NGO, Joint submission for the Pre-sessional Working Group for the 71^st session of the CEDAW Committee to generate list of issues to the Sixth Periodic Report of the Republic of Tajikistan, Condition of sex workers in Tajikistan, CEDAW, January 2018, https://tbinternet.ohchr.org/Treaties/CEDAW/Shared%20Documents/TJK/INT_CEDAW_NGO_TJK_30029_E.pdf

^[9] Доклад Специального докладчика по вопросу о пытках и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видах обращения и наказания Манфреда Новака, A/HRC/7/3, пункт 36.

^[10] Жестокое обращение и пытки в отношении женщин: то, о чем женщины предпочитают молчать, Вечерка, апрель 2020 года, https://vecherka.tj/archives/42131

Topics

Civil Society

Good Governance and Institutional Reform

Human Rights

Women's Rights

Regions

Former Soviet Union

Central Asia

Tajikistan

Права человека в отношении людей, живущих с ВИЧ в Таджикистане

Article by Larisa Alexandrova

ВИЧ – это заболевание, которое затрагивает различные сферы жизни людей, среди которых здравоохранение, юридические, трудовые и другие аспекты. Таджикистан, будучи светским и социальным государством, в основе которого лежит верховенство закона, принял программы развития для решения приоритетных проблем в правовой и социальной сфере. Для решения проблем, связанных с ВИЧ, правительство Таджикистана с периодичностью в три года принимает соответствующие Национальные программы.

В 2020 году правительство Таджикистана утвердило Национальную программу по противодействию эпидемии вируса иммунодефицита человека (далее ВИЧ) и синдрома приобретенного иммунодефицита (далее СПИД) в Республике Таджикистан на 2021-2025 годы, а также общий бюджет и План действий, который включает ЦУР [цели устойчивого развития] и другие международные документы по правам человека и ВИЧ.[1]

Согласно данным, представленным в Национальной программе, общее количество официально зарегистрированных случаев ВИЧ в стране составляет 11 986, из которых 7 698 человек (64,1 %) – мужчины и 4288 человек (35,8 %) – женщины. Однако, по оценкам, число людей, живущих с ВИЧ, может составить 13 000.

В 2019 году в Таджикистане было зарегистрировано 1320 новых случаев ВИЧ-инфекции (взрослых и детей), что примерно соответствует количеству случаев в 2018 и 2017 годах (на 101 случай меньше, чем в 2018 году, и на 115 случаев больше, чем в 2017 году). Эти новые случаи ВИЧ, зарегистрированные в 2019 году, пришлись на 772-х мужчин (58,5 %) и 548 женщин (41,5 %). В последние годы наблюдается общая тенденция к увеличению доли женщин среди всех новых случаев заболеваемости ВИЧ (с 30,9 % в 2011 году до 41,5 % в 2019 году). В целом, заболеваемость в стране составляет 14,5 случаев на 100 000 населения.

Конституция Таджикистана закрепляет основные права и свободы человека и гражданина, которые в равной степени обязательны для всех лиц, проживающих в Таджикистане, за некоторыми исключениями для иностранных граждан и лиц без гражданства.[2] Если взять за основу принцип недискриминации, лица, живущие с ВИЧ, имеют все права и свободы, предусмотренные для всех граждан во второй главе Конституции, – право на жизнь, судебную защиту, образование, физическое и психическое здоровье и социальную защиту, информацию, неприкосновенность частной жизни и прочее.

В 2016 году Таджикистан ратифицировал “Политическую декларацию по ВИЧ и СПИДу: ускоренными темпами к активизации борьбы с ВИЧ и прекращению эпидемии СПИДа к 2030 году”. В 2017 году был принят Кодекс здравоохранения, который в главе 24 уделяет внимание вопросам лечения и профилактики ВИЧ и запрещает дискриминацию в отношении людей, живущих с ВИЧ (ЛЖВ), во всех сферах жизни. Он определяет права ЛЖВ на получение бесплатной квалифицированной и специализированной медицинской помощи в государственных учреждениях здравоохранения (сюда входит и получение медицинских препаратов), и признает принцип добровольного лечения ВИЧ, а также конфиденциальные и добровольные медицинские обследования на ВИЧ. ЛЖВ, которые сообщили о своем медицинском диагнозе, из которого следует, что у них ВИЧ положительный статус, имеют право на компенсацию морального и материального ущерба. Дети с ВИЧ в возрасте до 16 лет получают пособие на питание, а родители или законные представители детей, рожденных от матерей, инфицированных ВИЧ, имеют право на получение заменителей грудного молока с момента рождения детей до того времени, когда диагноз ВИЧ будет окончательно установлен – это делается с целью дальнейшего снижения риска ВИЧ-инфекции.

Несмотря на прогрессивные положения, существующие в таджикском законодательстве, практика показала, что, к сожалению, ЛЖВ по-прежнему подвергаются дискриминации во всех сферах жизни. Причины такой дискриминации разные: ложные представления/знания о заболевании; низкая квалификация врачей, судей и сотрудников правоохранительных органов; низкая правовая осведомленность населения в целом, включая самих ЛЖВ; гендерные стереотипы; противоречия между законами о здравоохранении, уголовным и административным законодательством; дискриминационные положения Уголовного кодекса и Кодекса об административных правонарушениях; принятые новые дискриминационные подзаконные акты, которые по сравнению с законами лучше реализуются на практике; и в целом слабое правоприменение.[3]

В новой Национальной программе также подчеркивается наличие препятствий для создания благоприятных условий для поддержки разработки программ по противодействию эпидемии, включая необходимость принятия законодательства для смягчения высокого уровня стигматизации и дискриминации в отношении людей, живущих с ВИЧ, и других ключевых групп населения. К сожалению, в настоящее время в Таджикистане нет единого и всеобъемлющего антидискриминационного закона.

В Уголовном кодексе Республики Таджикистан есть отдельный состав преступления за случаи ВИЧ. В соответствии со статьей 125 Уголовного кодекса предусмотрена уголовная ответственность за заражение кого-либо ВИЧ/СПИДом, а также за те случаи, когда человека умышленно оставляют там, где есть угроза заражения ВИЧ. В то же время законодательство не учитывает исключения в виде осознанного согласия другого сексуального партнера (независимо от того, существовал ли риск заражения ВИЧ), или принимает ли вирусоноситель меры предосторожности.[4] Кроме того, в законодательстве не определена форма предупреждения партнера о своем статусе. Таким образом, все лица, живущие с ВИЧ и вступающие в половую связь, могут быть привлечены к уголовной ответственности, что нарушает их право на сексуальное здоровье. При возбуждении уголовного дела по этой статье одновременно открывается статус как подозреваемого, так и потерпевшего.

Таким образом, формулировка статьи 125 Уголовного кодекса приводит к ситуации, когда правоохранительные органы возбуждают уголовные дела только на основании угрозы заражения ВИЧ или при наличии ВИЧ-инфекции. Для правоохранительных органов статья 125 уже стала “рутинной”. В 2018 году и за четыре месяца 2019 года правоохранительные органы выявили 138 случаев умышленного заражения людей ВИЧ-инфицированными. В 2018 году в отношении 26 ВИЧ-инфицированных было возбуждено 33 уголовных дела, а в 2019 году – 39 уголовных дел в отношении 32 ВИЧ-инфицированных лиц.

Кроме того, статья 162 Кодекса здравоохранения дает врачам право раскрывать статус ВИЧ-инфицированных пациентов по обычному запросу следственных органов, который не содержит какого-либо обоснования для этого. Некоторые уголовные дела по части 1 статьи 125 были возбуждены после того, как СПИД-центр раскрыл правоохранительным органам информацию о ВИЧ. Во время расследования и судебного разбирательства право обвиняемых на конфиденциальность в отношении их ВИЧ-статуса не обеспечивается, поскольку следователи, должностные лица, судебные секретари и судьи могут запрашивать медицинскую информацию в соответствии с положениями Кодекса здравоохранения без каких-либо определенных условий.

На круглом столе, посвященном проблеме криминализации ВИЧ и организованном Общественной организацией “Центр по правам человека” (ОО ЦПЧ) 1 декабря 2020 года, один из представителей сообщества ЛЖВ в Таджикистане заявил: “Складывается такое впечатление, что правоохранительные органы борются не с инфекцией, а с ЛЖВ.”

Поправки в Семейный кодекс, принятые Постановлением Правительства от 23 августа 2016 года (№374), нарушают право ЛЖВ на добровольность и конфиденциальность тестирования на ВИЧ. В частности, согласно статье 14 в новой редакции каждый будущий супруг теперь должен пройти обязательное медицинское обследование в качестве обязательного условия для вступления в брак. Правила указывают, что помимо прочего обследование включает в себя проведение иммуноферментного теста на иммуносорбент (ВИЧ/СПИД), и пары должны ознакомиться с результатами обследования друг друга. Без медицинского документа, подтверждающего такие обследования, ЗАГС не имеет права регистрировать брак.[5] Это требование нарушает право на частную жизнь каждого, кто желает вступить в брак. Брак не может быть зарегистрирован, и медицинская справка не выдается, если ЛЖВ и другие лица, страдающие гепатитом В, С, наркоманией, отказываются добровольно раскрыть информацию о своем заболевании. Медицинская справка также не выдается лицам, страдающим наркоманией, гепатитами В и С, психическими заболеваниями, до тех пор, пока они не вылечатся и не будут представлять угрозу для жизни и здоровья другого человека, вступающего в брак. Лечение проводится за счет пациентов и после лечения они должны пройти повторное обследование.

В свою очередь, статьи 119 и 120 Кодекса об административной ответственности Республики Таджикистан предусматривают административное наказание в виде штрафа за отказ от прохождения обязательных медицинских осмотров и лечения ВИЧ, а также за сокрытие источника заражения ВИЧ-инфекцией, что является существенным препятствием для ЛЖВ для получения АРВ-терапии [АРВ – антиретровирусные препараты].

Для этих групп в ОО ЦПЧ работает бесплатная горячая линия по правовым вопросам. За период с ноября 2018 года по декабрь 2019 года на горячую линию поступило 167 звонков, из которых 67 были от мужчин и 100 – от женщин. С января по декабрь 2020 года было получено 415 звонков: 163 – от мужчин, 214 – от женщин и 38 – из государственных учреждений. Звонки были связаны с различными нарушениями прав в отношении ЛЖВ.

В 2019-2020 годах юридическая помощь оказывалась по таким делам, как:

11 возбужденных уголовных дел по части первой статьи 125 (умышленное доведение до риска заражения ВИЧ);
Два уголовных дела по части второй статьи 125; и
Три уголовных дела по части третьей статьи 125.

Большинство уголовных дел было возбуждено против женщин. Многие звонки на горячую линию поступают от сотрудников общественных организаций, которые работают непосредственно с сообществами. Они жалуются, что сотрудники милиции задерживают их, требуя раскрыть статус всех бенефициаров, с которыми они работают по соблюдению режима лечения ВИЧ, и угрожают возбудить против них уголовное дело по части первой статьи 125 Уголовного кодекса Республики Таджикистан. Представители правовых органов также требуют написать расписки о том, что они обязуются не заражать других ВИЧ, что означает, что люди не могут вступать в интимные отношения.

В 2019 году ОО ЦПЧ провела анализ уголовно-процессуального законодательства Таджикистана. В рамках этого анализа также учли правоприменительную практику, в связи с которой было возбуждено 13 уголовных дел по статье 125. В результате анализа были выявлены следующие проблемы:

При рассмотрении дел по части первой статьи 125 отсутствуют прямые доказательства. Обвинение основано не на фактах, а на словах человека, которые часто невозможно проверить. Как правило, суд встает на сторону того, кто подвергся риску.
Еще одна трудность связана с предубеждением и недостаточной осведомленностью. Например, в Таджикистане представители местной судебной системы еще не имеют полного представления об особенностях заболевания и регулярно не отличают ВИЧ от СПИДа. По таким категориям дел нет Постановления Пленума Верховного суда, которое бы разъясняло судам, что подразумевается под угрозой заражения ВИЧ. Для прокуроров не были приняты инструкции по этим категориям дел.
При первом медицинском осмотре на ВИЧ после того, как определили положительный диагноз на ВИЧ в соответствии с руководящими принципами диагностики, лечения и диспансерного наблюдения за ВИЧ-инфекцией (для взрослых и подростков) требуется, чтобы инфицированные лица подписали бумагу о том, что их предупредили об уголовной ответственности за заражение другого человека ВИЧ. Тот факт, что человек осведомлен о своей ВИЧ-инфекции, не обязательно означает, что он также осведомлен о способах передачи вируса. Как отмечают сами ЛЖВ, на практике они сталкиваются с низким качеством информации до и после тестовой консультации или ее отсутствием. Как правило, часто документы подписываются сразу после того, как человек только узнал о том, что у него неизлечимое заболевание, когда он или она находится в состоянии замешательства или шока. Вопрос адаптации ВИЧ-инфицированного человека к собственному диагнозу стоит очень остро. В других странах существует практика того, как показать партнеру свой ВИЧ-положительный статус. Среди предлагаемых форм есть вариант заявления, устного объявления, которое можно сделать в группе самопомощи в присутствии свидетелей или врача. В то же время в законодательстве Таджикистана такие рекомендации нигде не прописаны, и их выполнение затруднено из-за психологических барьеров. В центрах по борьбе с ВИЧ/СПИДом не предоставляются бесплатные психологические услуги.
Происходит нарушение права на получение документов (постановления о возбуждении уголовного дела, обвинительного заключения, приговора и проч.) уголовного производства на языке, доступном обвиняемому и осужденному, в частности на русском и узбекском языках. Также нарушается право подозреваемых и задержанных на дачу показаний на языке, доступном для носителей русского и узбекского языков. В период дознания переводчик отсутствует, и подозреваемые вынуждены подписывать объяснения, записанные от их имени и с их слов на таджикском языке. Обвинительное заключение вручается обвиняемому не на известном ему/ ей языке, хотя в соответствии с частью первой статьи 250 Уголовно-процессуального кодекса Республики Таджикистан перевод обвинительного заключения должен быть предоставлен.
Государственные адвокаты, которых следователи привлекают к выполнению своих обязанностей по защите ЛЖВ, выполняют свою работу с неохотой, или за неимением информации о ВИЧ-инфекции они упускают из виду многие важные моменты.
Большая часть дел по части первой статьи 125 Уголовно-процессуального кодекса возбуждаются без признаков преступления, но только на основании информации о заболевании ВИЧ, которая поступает от центров по борьбе с ВИЧ/СПИДом. Пациентов с ВИЧ вызывают к следователю, и их открыто спрашивают: “С кем ты спишь?” Такому обращению также содействует статья 162 Кодекса здравоохранения, согласно которой врачи могут раскрыть диагноз ВИЧ-инфекции пациента по запросу следственных органов без каких-либо оговорок.
Обращает на себя внимание тот факт, что из 13 только два уголовных дела были возбуждены на основании заявлений потерпевших. Восемь из 13 уголовных дел – это частные обвинения по части первой статьи 125, которые возбуждаются при наличии заявлений потерпевших. Изучение всех 13 приговоров показало, что в соответствии с частью первой статьи 125 девять потерпевших не имели претензий к осужденным, и в соответствии с частью второй статьи 125 трое потерпевших не имели претензий к осужденным. В 2018 году не было уголовных дел, которые бы суд прекратил на основании статей 72-75 Уголовного кодекса (освобождение от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим, искренним раскаянием и т.д.), что предусмотрено Уголовно-процессуальным кодексом по части первой статьи 125. Несмотря на то, что в одном из дел так называемый потерпевший заявил в суде: “У меня нет претензий к подсудимой, я люблю ее, пожалуйста, освободите ее.” В результате суд выносит приговор в виде одного года и двух месяцев лишения свободы. Суды кассационной и надзорной инстанций не обнаружили никаких нарушений или упущений в ходе судебного разбирательства.
Согласно части третьей статьи 24 Уголовно-процессуального кодекса, дела по части первой статьи 125 возбуждаются по заявлению лица, пострадавшего от преступления. В случае примирения пострадавшего с обвиняемым и возмещения вреда, причиненного потерпевшему, производство по делу прекращается. Согласно статье 147 Уголовно-процессуального кодекса, если дело имеет особое общественное значение, или если потерпевший находится в беспомощном состоянии, зависит от обвиняемого или по другим причинам не в состоянии защитить свои права и законные интересы, прокурор имеет право возбудить уголовное дело даже в отсутствие заявления потерпевшего. Но, к сожалению, законодательство не дает объяснения формулировке “особое общественное значение”, и прокуроры истолковывают ее, исходя из своего личного понимания. Были случаи, когда милиция возбуждала уголовные дела по части первой статьи 125 без заявления потерпевшего, и суды не обращали на это внимания.
Жалобы на приговор первой инстанции в соответствии с нормами Уголовно-процессуального кодекса подаются через суд первой инстанции, и судья, вынесший приговор, который обжалуется, готовит дело и жалобу и направляет их в вышестоящий кассационный суд. Надзорная жалоба рассматривается тем же судом, что и кассационная жалоба, только в другом составе судей, но по сути это один и тот же суд. Соответственно, существует риск того, что суд не будет объективен в этом вопросе и не примет положительного решения по жалобе против самого себя. В связи с этим адвокаты неоднократно обращаются в надзорном порядке в Верховный суд Республики Таджикистан, что затягивает рассмотрение жалоб.
Отсутствует координации между врачами центров по борьбе с ВИЧ/СПИДом и врачами центров временного содержания, что приводит к тому, что ЛЖВ не имеют доступа к антиретровирусным препаратам (АРВТ), что влечет за собой нарушение их права на здоровье.
В делах, которые связаны с людьми, употребляющими инъекционные наркотики и в то же время являющимися в течение многих лет участниками программы опиоидной заместительной терапии, суды дополнительно назначают принудительное лечение от наркомании в соответствии со статьей 101 Уголовно-процессуального кодекса, не уточняя, как это может навредить осужденному и что такое опиоидная заместительная терапия. Согласно статье 194 Кодекса здравоохранения, заместительная терапия считается одним из видов помощи, и статья 101 Уголовно-процессуального кодекса также противоречит статье 203 Кодекса здравоохранения. В ней говорится, что принудительное лечение применяется приговором суда по отношению к лицам, совершившим преступление, в том числе и к лицам, совершившим административные правонарушения, и которые в то же время нуждаются в лечении по подтвержденному неврологическому заболеванию, когда они отказываются от добровольного лечения. Но в нашем случае наши бенефициары не отказываются от заместительной терапии, которая является альтернативным лечением, как это указано в статьях 194 и 197 Кодекса здравоохранения.
На себя обращает внимание тот факт, что в Таджикистане количество детей, инфицированных ВИЧ неизвестным путем, больше, чем количество детей, инфицированных ВИЧ вертикальным механизмом передачи инфекции [от матери к плоду во время прохождения им родовых путей]. Более того, Министерство здравоохранения не принимает необходимых мер для того, чтобы выяснить, как дети заражаются. Когда ребенку ставят ВИЧ положительный диагноз в случаях, когда оба родителя здоровы, врачи центров по борьбе с ВИЧ/СПИДом не направляют информацию в прокуратуру для проведения надлежащего расследования. Более того, в практике ОО ЦПЧ разбирается случай, когда адвокат защищает интересы десятилетней девочки, которая заразилась ВИЧ в возрасте 20 месяцев. Из-за отсутствия доказательств дело возбуждали и прекращали уже несколько раз. Адвокат ходатайствовал о повторном освидетельствовании, запросе информации о доноре, плазме, которая была перелита девочке, и других следственных действиях, которые позволяют провести высококачественное расследование. Но это ходатайство так и не было удовлетворено, и дело снова прекратили. К сожалению, судебная практика пока не имеет положительных прецедентов. Но если факт заражения ВИЧ в государственных медицинских учреждениях будет доказан, государство будет обязано выплачивать пособия ЛЖВ в течение всей их жизни. Также, в таком случае государство будет обязано компенсировать материальный и моральный ущерб ЛЖВ и предоставить им жилье.

Помимо проблем с доступом к правосудию в связи с криминализацией ВИЧ, ЛЖВ также сталкиваются с социальными проблемами, которые могут выражаться в отсутствии реализации принципа верховенства закона.

Таким образом, Кодекс здравоохранения предусматривает право родителей детей, рожденных от матерей с ВИЧ, получать заменители грудного молока с момента их рождения до момента постановки окончательного диагноза ВИЧ. Статистика показывает, что случаи выявления ВИЧ среди детей, родившихся от ВИЧ-инфицированных матерей, в 2017 году составили 60 детей, в 2018 году – 53 ребенка, а в 2019 году – 45 детей.[6] Также существует проблема с реализацией этого права, когда не все родители детей, рожденных от матерей с ВИЧ, имеют доступ к заменителям грудного молока. Это связано с тем, что механизм реализации данной нормы до сих пор не разработан, финансирование в государственном бюджете не предусмотрено, а средства на эти нужды не всегда выделяются из местного бюджета.

Постановлением Правительства № 232 от 10 мая 2010 года предусмотрена выдача пособий детям с ВИЧ в возрасте до 16 лет. Существуют бюрократические механизмы предоставления льгот, с момента подачи заявления до его утверждения, которое может занять более года, родители детей вынуждены предоставлять местным властям информацию о том, что дети живы, и пока информация проверяется, выдача пособий приостанавливается.

Постановлением № 475 от 25 сентября 2018 года определен Перечень заболеваний, в соответствии с которым люди, живущие с ВИЧ, не имеют право учиться в образовательных медицинских учреждениях, не имеют право на усыновление ребенка, быть опекуном или попечителем.

Кодекс здравоохранения предусматривает бесплатное лечение и обследование всех видов медицинской и медикаментозной помощи в учреждениях общественного здравоохранения. Однако на практике, за исключением АРВ-терапии, все остальные услуги оплачиваются пациентами, и на практике эта норма практически не работает.

Тест на ВИЧ также необходим при трудоустройстве, даже при открытии торговой точки для мелких предпринимателей, и существует практика отказа в приеме на работу ВИЧ-положительного человека. ЛЖВ не обжалуют эту незаконную практику в суде, т.к. опасаются, что их статус будет раскрыт – ЛЖВ в основном живут в небольших районах, селах, где все знают друг друга и информацию о болезни невозможно сохранить в секрете.

В соответствии с Трудовым кодексом и другими подзаконными актами Республики Таджикистан, в трудовых отношениях при приеме на работу, а затем и во время работы, тест на ВИЧ необходим только для медицинских работников, работающих в хирургии (в том числе хирургов, стоматологов, акушеров-гинекологов и т.д.); тех, кто работает в службах переливания крови; специалистов по инфекционным заболеваниям; и отделений, в которых существует повышенный риск заражения.

На практике это требование не соблюдается, и в частности не соблюдается требование о тесте на ВИЧ, и в целом работодатели требуют результаты медицинских осмотров в процессе найма на любой вид работы и на любую должность (тест на ВИЧ требуют даже от малых предпринимателей, которые хотят открыть торговую точку). Известны случаи отказа в приеме на работу ВИЧ-инфицированного человека. ЛЖВ не обжалуют эту незаконную практику в суде, т.к. опасаются, что их статус будет раскрыт – ЛЖВ в основном живут в небольших поселениях, где все знают друг друга и информацию о болезни невозможно сохранить в секрете.

В 2019 году в школах пилотных районов правительство провело тестирование детей на ВИЧ. Тестирование проходило в отсутствие родителей, до и после тестирования не было обязательной консультации, а результаты сообщили администрации школы. Были даже заявления об исключении ребенка со школы из-за его/ ее положительного ВИЧ-статуса.

Для того, чтобы улучшить ситуацию с правами ЛЖВ в Таджикистане, представители гражданского общества регулярно общаются с различными государственными органами. Гражданское общество предложило поправки в новый Уголовный кодекс, который в настоящее время разрабатывается рабочей группой, утвержденной указом президента Республики Таджикистан. Предложения направлены на декриминализацию части первой статьи 125 Уголовного кодекса. Хорошей новостью является то, что рабочая группа по разработке нового Уголовного кодекса включила сноску к статье 125, которая предусматривает освобождение от уголовной ответственности ВИЧ-позитивных людей в случае информированного согласия сексуального партнера.

Кроме того, в рамках адвокатской деятельности ведется работа по разработке проекта Постановления Пленума Верховного суда Республики Таджикистан о рассмотрении дел, связанных с уголовным преследованием ЛЖВ, включая разъяснение статьи 125. Верховный суд уже проанализировал около 100 судебных дел, которые были рассмотрены с 2018 по 2020 года.

Также, как было отмечено выше, Постановлением Правительства № 50 (от 27 ноября 2020 года) была принята и утверждена Национальная программа. В соответствии с рекомендациями гражданского общества, все вышеупомянутые проблемы также были включены в эту программу. Мы надеемся, что все инициативы, предпринятые гражданским обществом, приведут к улучшению ситуации с соблюдением прав ЛЖВ в Таджикистане.

В связи с этим для решения проблем предлагаются следующие рекомендации:

О криминализации ВИЧ:

декриминализировать статью 125, а также криминализировать и преследовать в уголовном порядке только за умышленное заражение ВИЧ в рамках общей статьи, причиняющей вред здоровью средней тяжести;
людям, живущим с ВИЧ, в случаях, связанных с ВИЧ-инфекцией, обеспечить обязательное участие адвоката в уголовных делах за счет государства;
целесообразно уточнить вопрос защиты конфиденциальности диагноза и предусмотреть, что для получения данных о состоянии здоровья и ВИЧ-статусе требуется ходатайство прокурора и постановление суда. Для этого следует внести соответствующие поправки в Закон “Об оперативно-розыскной деятельности” и статьи 49 и 162 Кодекса здравоохранения, прямо указав, что данные, составляющие медицинскую тайну, могут быть раскрыты органам дознания или следствия только с разрешения суда;
исключить принудительное лечение для ПИН [потребителей инъекционных наркотиков] в качестве дополнительной меры наказания, внести поправки в Уголовный кодекс с возможностью назначения альтернативного лечения для ПИН вместо принудительного лечения. Включить в Уголовный кодекс или Уголовно-процессуальный кодекс понятие альтернативного лечения и порядок его назначения;
учитывая, что существует множество мифов и стигматизации в отношении ВИЧ, людей, живущих с ВИЧ, и тех, кто пострадал от эпидемии, крайне важно обеспечить регулярную подготовку сотрудников полиции, прокуроров и судей по вопросам ВИЧ, включая последние научные и медицинские данные о ВИЧ-инфекции как хроническом заболевании, риске передачи, эффектах антиретровирусной терапии и мерах предосторожности и т.д., а также о важности сохранения конфиденциальности диагноза и персональных данных;
разработать и принять Постановление Пленума Верховного суда по делам, связанным со статьей 125, с учетом современных научных достижений в области лечения ВИЧ до отмены этой статьи; и
для следственных органов и прокуроров разработать инструкции по ведению уголовных дел по статье 125, а также по надзору в области профилактики ВИЧ.

Для добровольного тестирования на ВИЧ:

учитывая концентрированный характер эпидемии ВИЧ в Таджикистане, заменить обязательное медицинское обследование на ВИЧ лиц, вступающих в брак, добровольным и конфиденциальным тестированием на ВИЧ, а также предоставлением консультаций до и после тестирования;
реформировать все законодательство с учетом соблюдения и недискриминации прав ЛЖВ; и
усилить ответственность врачей, медицинского персонала и государственных служащих, у которых есть доступ к информации о наличии ВИЧ, в отношении раскрытия конфиденциальной информации без какой-либо связи с отягчающими последствиями и за отказ в предоставлении медицинской помощи и услуг.

По вопросам нарушения других прав ЛЖВ:

принять Постановление Правительства по вопросу детского питания для детей, рожденных ВИЧ-инфицированными матерями, и обеспечить финансирование на эти цели как в местных бюджетах Таджикистана, так и на государственном уровне в случае субсидированного финансирования субсидируемых районов;
упростить процедуру предоставления льгот детям с ВИЧ и внести поправки в Кодекс здравоохранения, увеличив возраст детей, имеющих право на получение льгот, до 18 лет;
прекратить широко распространенную практику тестирования на ВИЧ при поступлении в школу, профессиональные учебные заведения и при трудоустройстве на все виды работ; и
Министерству труда – усилить свою разъяснительную работу с работодателями, которая бы включала в себя предоставление информации по соблюдению мер безопасности на рабочем месте, включая разъяснения по профилактике ВИЧ и запрещению дискриминации в отношении ЛЖВ.

Лариса Александрова – эксперт по гендерным вопросам, правам человека и ВИЧ. С 2011 года она отстаивает право женщин на доступ к правосудию для жертв домашнего насилия и другие права женщин. Автор методических рекомендаций по проведению гендерного анализа законодательных актов для государственных органов, а также оценки нормативно-правового и законодательного регулирования в области ВИЧ/СПИД в Республике Таджикистан, гендерного и антидискриминационного анализа законопроекта “Защита от дискриминации” и других законов, касающихся прав женщин, живущих с ВИЧ.

Фотография ЮНИСЕФ под лицензией Creative Commons (СС).

[1] Национальная программа по противодействию эпидемии вируса иммунодефицита человека и синдрома приобретенного иммунодефицита в Республике Таджикистан на 2021-2025 годы. Данная программа утверждена Постановлением Правительства Республики Таджикистан № 50 от 27 ноября 2020 года.

[2] Статья 16 Конституции

[3] HRC, Оценка нормативно-правовой среды в области ВИЧ/СПИД в Республике Таджикистан, февраль 2020 года, https://hrc.tj/archives/325; Е. Марон, Л. Александрова. Оценка нормативно-правовой среды в области ВИЧ/СПИД в Республике Таджикистан. Душанбе. 2019г.

[4] Например, используется ли презерватив.

[5] ДОКЛАД ДЛЯ УНИВЕРСАЛЬНОГО ПЕРИОДИЧЕСКОГО ОБЗОРА ОТ СЕТИ НПО ПО ВОПРОСАМ ВЕРХОВЕНСТВА ЗАКОНА И ДОСТУПА К ПРАВОСУДИЮ. 39-я сессия Рабочей группы по УПО, октябрь-ноябрь 2021 года

[6] Национальная программа по противодействию эпидемии ВИЧ/СПИДа на период 2021-2025 годов была утверждена Постановлением Правительства № 50 от 27 ноября 2020 года.

Topics

Civil Society

Good Governance and Institutional Reform

Human Rights

Regions

Former Soviet Union

Central Asia

Tajikistan

Исчезающие права – Таджикистане: Выводы и рекомендации

Article by Adam Hug

После окончания Гражданской войны в Таджикистане становление полного авторитаризма в стране происходило постепенно. Процесс стал неизбежной реакцией на консолидацию всей власти в руках президента, а также в руках его семьи и близких соратников. Ограниченные свободы и политическая конкуренция, которые проявились в послевоенную эпоху, уступили место (особенно с 2014 года) жестокости, которая, несмотря на уровень незначительности или ослабленности инакомыслия, была направлена на его подавление с такой неодолимой силой, которая может разрушить большие семьи и общины. Теперь Таджикистан оказался в самом низу глобальных рейтингов свободы, которые изучают политическую конкуренцию, гражданское пространство, средства массовой информации и свободу вероисповедания. Это произошло в силу того, что режим осуществил эффективное применение своего многопланового подхода – “подавить, уступить и использовать”. Таджикистан также является наименее экономически развитой страной Центральной Азии, а по некоторым оценкам он занимает 22-е место среди наибеднейших стран мира.[1] Поэтому перед страной стоят реальные проблемы, от которых зависит решение о взаимодействии с ней (а следовательно, и с режимом), и если такое решение принимается, то дальше возникает вопрос о том, когда и каким образом лучше осуществить это взаимодействие, т.к. любой контакт с Таджикистаном подразумевает под собой принятие нелегких решений, при которых первостепенная задача развития и прав человека не всегда соответствует краткосрочной перспективе.

Эта публикация не может волшебным образом ответить на вопрос о том, как разрешить создавшуюся напряженность. В особенности это происходит из-за того, что даже если сравнить возможности воздействия, которые есть в соседних с Таджикистаном странах, возможности для использования международных рычагов воздействия в Таджикистане сильно ограничены. Стране не хватает стремления к международному признанию, которое есть у Узбекистана и Казахстана. Ей также не хватает их возможностей для инвестиций. А что касается гражданского пространства в Таджикистане, то, если сравнить его с уменьшающимся гражданским пространством Кыргызстана, то можно увидеть, что в Таджикистане оно полностью исчезло. Однако это совсем не означает, что для того, чтобы помочь отреагировать на ухудшающуюся ситуацию с правами человека в стране, в Таджикистане ничего нельзя сделать.

Начнем с того, что из статей Ларисы Александровой, Ксении Мироновой, Фавзии Назаровой и Нигины Бахриевой становится ясно, что некоторая разница между “почти полностью исчезло” и “исчезло” все еще заметна. Еще есть сферы, в которых правозащитные НПО, которые работают в чрезвычайно сложных условиях, могут провести незначительные, поэтапные изменения (даже в индивидуальном порядке). Нужно понимать, что эти НПО могут проделать работу с учетом того, что они не будут напрямую отвлекаться на решение фундаментальных вопросов политической власти в стране. Вполне разумно предположить, что останутся возможности для некоторого прогресса, который можно будет достичь в устранении системных проблем Таджикистана, связанных с домашним насилием; или что эдвокаси на местах сможет помочь в решении некоторых проблем, которые связаны с пытками и жестоким обращением (в случаях, не имеющих значительного политического измерения); и что согласованные международные протесты, особенно при поддержке западных посольств, иногда могут подтолкнуть режим к изменению (как это произошло в случае с Хайрулло Мирсаидовым или Шароффидином Гадоевым).[2]

В настоящем сборнике статей некоторые авторы выделяют сферы для потенциальных реформ. К этим реформам относятся: публикация и обсуждение генпланов города; отмена системы прописки; оказание большей поддержки работающим женщинам, а также оказание поддержки женщинам, которые стремятся к работе на государственной службе;[3] отмена обязательного медицинского осмотра перед свадьбой, а также отмена повсеместно распространенного требования о сдачи анализа на ВИЧ для тех, кто хочет устроиться на работу; улучшение лечения для жертв пыток, а также обучение полиции и спецслужб последствиям применения пыток; в своих статьях авторы предложили много других конкретных прагматичных и последовательных предложений. Хотя даже такие скромные цели все еще сложно осуществить, можно предположить, что некоторые из этих целей вполне достижимы (по крайней мере частично). Однако, если учесть общее состояние гражданского пространства в Таджикистане, то очевидным становится тот факт, что местные группы на местах могут сделать не так уж и много.

Когда речь заходит о международном участии на местах, необходимо тщательно продумывать вопрос о том, способно ли присутствие в стране обеспечить измеримые результаты, которые улучшат жизнь именно местного населения. Нужно понимать, что улучшение должно произойти таким образом, чтобы все это вышло за рамки компромиссов, на которые необходимо пойти для получения доступа к базированию в стране. Если учесть подход правительства по предоставлению возможности самоцензуры, как альтернативы вытеснению из сферы, то необходимо отметить тот факт, что по сравнению с тем, что позволяет нынешний уровень репрессий, особая история Таджикистана обеспечивает страну более широким присутствием НПО и средств массовой информации. Однако, как и в принципе Микобера [персонаж романа “Дэвид Коперфильд”], который гласит: “что-то подвернется”, в стране не нужно сохранять международное присутствие только ради него самого. Этого не нужно делать в том случае, если в качестве альтернативы те же самые организации и финансирование могут оказать более активную поддержку народу Таджикистана из-за рубежа.

Там, где четко определяются результаты развития и существует признание того, что правящая элита проникла во все слои общества, а также, что деньги по максимуму могут обойти государственную систему, существует четкое обоснование того, что такую работу продолжать стоит. Однако, если учесть, что усилия по наращиванию потенциала сопровождаются громадными коррупционными рисками (либо напрямую, либо путем высвобождения других средств, которые могут быть использованы в коррупционных целях), стоит предположить, что есть веские основания для пересмотра механизмов финансирования, которые в обычных обстоятельствах предоставляют бюджетную поддержку правительству Таджикистана.[4]

Появился ряд вопросов, который бы хотелось задать международным финансовым институтам (МФИ), в частности, Всемирному банку, Европейскому Банку реконструкции и развития (ЕБРР) и Азиатскому банку развития, которые в определенном смысле обязаны поддерживать эффективное государственное управление, демократию и права человека. Если учесть степень проникновения режима в частный сектор, то стоит отметить, что очень сложно найти местных партнеров, которые действительно умеют быть независимыми. Например, в 2018 году руководители “Арванд Банк” и “Имон Интернешнл” – учреждения со сравнительно хорошей репутацией на местах и партнеры ЕБРР в Таджикистане – были вынуждены уволиться, т.к., по-видимому, они должны были предпринять шаги по сокращению конкуренции в отношении альтернативы, которая находилась под контролем семьи президента.[5] Аналогичным образом, партнерские отношения с государством и местными органами самоуправления, в том числе и с Душанбе, мэром которого является Рустам Эмомали, создают значительные проблемы, которые связаны с потенциальным кумовством и перемещением других средств в коррупционных целях (это происходит даже при хорошем управлении проектами). Если МФИ собираются продолжать инвестировать в Таджикистан – в принципе, нужно пересмотреть этот вопрос за исключением проектов, направленных на получение неотложных результатов развития, – нужны более жесткие условия, связанные с более широким управлением и реформами в области прав человека, выходящими за рамки конкретных проектов.

У МФИ и крупных доноров есть возможность улучшить обсуждения, которые ведутся с местным и международным гражданским обществом, целью которых является обсуждение преимуществ таких проектов, которые могут перевесить их недостатки (и это при учете риска дальнейшей законности режима). Существуют веские основания для дальнейшего пересмотра всех расходов МФИ в Таджикистане. Особенно это касается схем, которые предполагают тесное сотрудничество с государственными структурами или прямое финансирование.[6] Как утверждает Шоира Олимова, для того, чтобы повысить уровень подотчетности и увеличить общий объем и детализацию общедоступной информации о проектах, важно обеспечить доступность информации обо всех крупных проектах, финансируемых донорами, которая бы существовала на таджикском языке, на местном уровне. Также существует необходимость в оказании еще большей поддержки инициативам местных НПО. Одним из примеров может служить инициатива “Система раннего предупреждения”. Подобные инициативы помогают повысить прозрачность и подотчетность на местном уровне.

Также, необходимо рассматривать международные усилия по поддержке сектора безопасности Таджикистана в контексте систематической жестокости, которую службы безопасности применяют по отношению к критикам режима. Запад должен не просто лечить симптомы таким образом, чтобы это могло помочь укрепить институты, которые сами по себе могут вызвать недовольство и нестабильность, а он должен пытаться использовать тот небольшой политический капитал, который у него есть в наличии для устранения первопричины радикализации, в частности, управление страной. Однако, в контексте границы между Таджикистаном и Кыргызстаном в рамках пограничной помощи ОБСЕ могут существовать возможности и альтернатива для сотрудничества в области безопасности (хотя для Душанбе наиболее предпочтительным может стать участие ОДКБ).

В то время как Россия и Китай несомненно остаются самыми важными международными партнерами Таджикистана, Таджикистан осознает необходимость (как и другие центральноазиатские державы) того, что не нужно становится полностью зависимым ни от любой из этих стран в отдельности, ни от них обеих. Действительно, стремление Таджикистана сохранить хотя бы видимость многовекторной внешней политики предоставляет некоторым другим игрокам ограниченную возможность оказания влияния на периферии.

В настоящее время, несмотря на решение об официальном открытии переговоров, которое должно состояться в конце 2020 года, переговоры по “расширению” существующего соглашения о партнерстве и сотрудничестве между ЕС и Таджикистаном по-прежнему никуда не продвинулись.[7] Учитывая мрачную ситуацию на местах в стране, было бы разумно поставить этот процесс на паузу в особенности из-за того, что из-за состояния репрессий любая возможная сделка, скорее всего, будет с трудом принята Европейским парламентом, который в последние годы с полным на то правом был готов поднапрячься и заблокировать утверждение сделок с наиболее вопиющими нарушителями прав человека. ЕС и Таджикистан также провели предварительное обсуждение членства Таджикистана в специальной системе преференций ЕС, направленной на устойчивое развитие и эффективное управление (GSP+), которая поддерживает уязвимые развивающиеся страны, ратифицировавшие 27 международных конвенций по правам человека, трудовым правам, охране окружающей среды, изменению климата и эффективному управлению.^[8] Хотя у Таджикистана неплохая репутация в плане подписания международных договоров, страна очень плохо их соблюдает. Предварительным условием по включению страны в схему должно стать принятие важных шагов по устранению этого недостатка.

По всей видимости, Таджикистан – не настолько значимая центральноазиатская страна для Великобритании, чтобы, как это было с Узбекистаном, существующее Соглашение с ЕС о партнерстве и сотрудничестве было преобразовано в двустороннее соглашение. Однако Соединенному Королевству следует подумать о том, какие выгоды принесет подобная формальная структура. Также, ему следует убедиться в том, что в каждом будущем двустороннем соглашении все положения о правах человека, которые существуют между ЕС и Таджикистаном, уже отражены – их не выкинули. Как и в случае с ЕС, если не будет существенных изменений на местах, ему не следует стремиться к составлению соглашения с расширенными выгодами для Таджикистана. Учитывая, что в большинстве международных рейтингов по правам человека Таджикистан либо уже достиг низа, либо находится почти в самом низу, то необходимо отметить, что существуют веские аргументы в пользу того, чтобы Таджикистан добавили в британский список приоритетных стран в области прав человека. В настоящее время в данном списке находятся соседи Таджикистана – Узбекистан и Туркменистан.[9]

Когда дело доходит до изучения постафганских баз в Центральной Азии (с целью продолжения оказания Афганистану внешней помощи в области безопасности), становится понятно, что у правительства США нет хороших вариантов. Однако, все указывает на то, что и Таджикистан – не лучший вариант для этого. Такая ситуация сложилась не только из-за соображения прав человека и государственного управления, но и на том основании, что в стране уже есть военное присутствие России и Китая.

Во введении уже говорилось о том, что таджикская оппозиция заблокировала кандидатуры бывших лидеров правозащитных механизмов ОБСЕ для повторного назначения. Но остается надеяться, что опасения, что такая ситуация может заново повториться, не повлияют на принятие решений их преемниками. Важно, чтобы ОБСЕ, как институциональная структура, и ее государства-члены активно отстаивали права граждан Таджикистана выступать открыто на Конференции по человеческому измерению, которую организует БДИПЧ, и чтобы таджикистанцы не боялись за свою безопасность или за безопасность своих семей. Тоже самое касается и того, что 4 ноября 2021 года Таджикистан будут рассматривать в рамках Универсального периодического обзора (УПО) – поэтому необходимо предпринять активные меры, которые помогут обеспечить полное участие активистов в процессе ООН.[10] Международным партнерам стоит рассмотреть возможность использования УПО в качестве отправной точки, которая позволит подтолкнуть Таджикистан к более узконаправленному набору приоритетных вопросов. В этом им может помочь список вопросов, которые страны обычно поднимают через механизм УПО.

Центральное значение как для решения задач развития страны, так и для любой надежды на реформирование ее системы управления имеет поиск путей, которые позволят бороться с коррупцией в Таджикистане. Хотя та роль, которую играет “семья” в политической и экономической жизни страны будет препятствовать усилиям, которые будут направлены на проведение реформ на местах, в Таджикистане все еще могут помочь международные действия. Во введении уже отмечалось, что хотя незаконные денежные средства из Таджикистана поступают, в основном, не в Лондон, еще многое предстоит сделать для того, чтобы британские заморские территории не стали каналом для создания непрозрачных компаний, которые были бы связаны с ключевыми игроками из Таджикистана. Тем не менее, как у Великобритании, так и у США должна быть возможность применения санкций Магнитского либо с помощью механизмов защиты прав человека, либо с помощью отслеживания коррупционных путей, а также других механизмов, которые можно применить для борьбы с лицами, ответственными за злоупотребления в Таджикистане. На первый взгляд, если учитывать более широкий контекст коррупции и гражданского общества, решение Инициативы прозрачности добывающих отраслей (ИПДО) об отмене приостановки деятельности Таджикистана в ИПДО, которое было принято в январе 2020 года, кажется непонятным.[11]

В своей статье Олег Антонов, Эдвард Лемон и Парвиз Муллоджанов отмечают, что, учитывая степень давления, которому подвергаются потенциальные местные партнеры, нужно помнить, что во время взаимодействия с университетами Таджикистана необходимо проявлять осторожность. Они утверждают, что, столкнувшись с подобной ситуацией, внешние академические партнеры должны избирательно участвовать и поднимать проблемы прав человека с помощью подхода критического взаимодействия.[12] Это имеет особое значение тогда, когда участников системы образования заставляют или принуждают к участию в троллинге, организованном против политических оппонентов.

Когда размышляешь о “Фабрике ответов”, то понимаешь, что провайдеры социальных сетей могут сделать больше для того, чтобы поддержать жертв троллинга и клеветы – кампаний, которые государство организует для травли несогласных, а также тех, кто проживает в диаспоре. Поддержка со стороны провайдеров может состоять из поиска путей для расширения доступа к модерации на таджикском языке, выявления фейковых аккаунтов, совершенствования внутренних механизмов правовой защиты, которые позволили бы жертвам принимать незамедлительные меры (особенно для тех, кто стал жертвой неоднократных злоупотреблений), а также поиска путей для повышения чувствительности к использованию клеветы сексуального характера и других тактик, в особенности ориентированных на женщин. Донорам необходимо рассмотреть вопрос о том, какую дополнительную поддержку можно оказать жертвам такого целенаправленного воздействия, которая бы включала в себя социально-психологическую помощь и оказывалась бы во время документирования случаев жестокого обращения.

Западным странам необходимо лучше реагировать на потребности таджикистанцев, которые из-за давления, которому они подвергаются на родине, вынуждены искать убежище за рубежом. Граница между Польшей и Беларусью, до которой можно добраться наземными путями из России, причинила множество проблем таджикистанцам, поскольку иногда им месяцами не разрешали въезд в Польшу, где они могли бы запросить убежище. Как следствие, как только службы безопасности узнавали в чем дело, людей сразу же депортировали из Беларуси обратно в Таджикистан.[13] Дело Хизбулло Шовализоды, которого из-за запоздалого решения Верховного суда Австрии незаконно депортировали из страны, подчеркивает, что существует очевидная необходимость того, чтобы министерства внутренних дел и иммиграционные службы подобных стран должным образом понимали ситуацию с правами человека в Таджикистане, в частности, чтобы они знали о способах, при которых обвинения в “экстремизме” используются для преследования политических оппонентов, и что ранее с помощью подобных обвинений происходило злоупотребление системой объявления Интерполом в розыск. Принимая во внимание тот факт, что в ряде стран, среди которых и Великобритания, происходит ужесточение общих правил по воссоединению семей, западным странам важно полностью осознать давление, с которым могут столкнуться члены семей активистов. В тех случаях, когда семьи активистов становятся мишенью властей, западным странам также следует найти новые способы, с помощью которых родственники активистов смогут воссоединиться со своими родными, которые находятся в изгнании. Также необходимо, чтобы европейские системы предоставления убежища лучше осознавали опасность, с которой могут столкнуться даже обычные граждане Таджикистана, когда возвращаются на родину. В особенности, это касается тех, кто соблюдает религиозные обряды.

Западные службы безопасности должны знать об экстратерриториальной работе Таджикистана, которая направлена на оказание давления и ведется против членов диаспоры. К ней относятся не только тщательно задокументированные случаи насилия, которые были совершены в отношении активистов, находящихся в изгнании, но и способы, с помощью которых оказывается давление на других членов диаспоры Таджикистана (часто путем оказания давления на их семьи, которые находятся на родине), и целью которых является преследование этих активистов.^[14] Хотя это несколько выходит за рамки данной публикации, очевидно, что необходимо удвоить усилия, чтобы попытаться восстановить (ранее неполное, а теперь сниженное в разы) соблюдение Россией своих обязательств перед Европейским судом по правам человека. В особенности, это касается соблюдения правила 39 о временных мерах, с помощью которого в нарушение российского и международного права можно прекратить дела о быстрой депортации таджиков.

Таким образом, прошло почти 30 лет со дня провозглашения независимости в Таджикистане, а страна практически оказалась в очень трудном положении, т.к. между собой в ней перемешались крайняя форма бедности и система, не допускающая инакомыслия. Положительное влияние международных субъектов Запада на установившуюся ситуацию в стране ограничено, но важно, чтобы эти субъекты по-прежнему стремились к поиску имеющихся рычагов давления, которые можно использовать для противостояния дальнейшему отступлению и оказания давления на режим с целью сдерживания его злоупотреблений. Деньги остаются наиболее важным рычагом, независимо от того, идет ли речь о том, что еще можно сделать для обеспечения или пересмотра международной помощи, инвестиций и кредитования, или о принятии мер в тех случаях, когда коррупционные финансовые потоки таджикской элиты проникают в международную финансовую систему. За пределами страны предстоит сделать еще многое для того, чтобы защитить эмигрировавших активистов от преследований и экстрадиции со стороны режима, который не рассматривает национальные границы в качестве препятствия для репрессий.

Рекомендации

В свете исследований и анализа, изложенных в этой публикации, автор пытается дать ряд возможных рекомендаций к действию.[15]

Рекомендации правительству Таджикистана

Существует очень много областей, в которых правительству Таджикистана необходимо провести реформы в соответствии с международными обязательствами, под которыми оно подписалось, – гораздо больше, чем можно указать в данной публикации. Тем не менее, ниже представлен широкий выбор некоторых действий, которые правительство должно постараться сделать. Ему следует:

положить конец преследованиям критиков режима как в стране, так и за рубежом, а также прекратить применять пытки в уголовно-исполнительной системе и системе уголовного правосудия;
из Уголовного кодекса убрать статьи, в которых запрещается “оскорбление” президента и государственных служащих;
ограничить применение законодательства по противодействию экстремизму до широко признанных насильственных групп и отдельных актов насилия, предотвращая тем самым его применение в отношении политических оппонентов;
развернуть борьбу с широкомасштабной коррупцией, которая расцвела в самом центре государства, и принять меры по уменьшению конфликта интересов среди государственных чиновников;
восстановить политический плюрализм через предоставление независимым партиям разрешения о регистрации и через снижение требований к сбору подписей, необходимых для выдвижения на государственные должности, а также через предоставление разрешения независимым кандидатам баллотироваться;
реформировать офис омбудсмена и создать новые независимые механизмы для расследования пыток и злоупотреблений властью со стороны сотрудников полиции и служб безопасности;
улучшить подготовку сотрудников следственных органов по вопросам проведения расследований случаев применения пыток и жестокого обращения, а также разработать комплексную программу реабилитации жертв пыток с особым акцентом на женщин;
прекратить медицинские осмотры, обязательные для каждого гражданина, который хочет вступить в брак, и тесты на ВИЧ, которые являются фактическим требованием для тех, кто устраивается на работу или поступает в образовательное учреждение;
прекратить блокировку сайтов независимых новостных агентств и гражданских групп;
отменить систему прописки – системы регистрации и ограничений передвижений внутри страны;
предоставить доступ к Генеральным планам Душанбе и других городов, а также привлечь население к их разработке;
реформировать и расширить процесс регистрации объектов, представляющих архитектурную и историческую ценность, а также учесть мнение местного населения по этому вопросу;
разработать меры по поощрению участия женщин в трудовой деятельности и их работе на государственных должностях; и
решить проблему домашнего насилия, сексуальных домогательств и издевательств в отношении ЛГБТИ-сообщества.

Рекомендации западным странам и международным организациям

Им следует:

пересмотреть инвестиции международных финансовых институтов и программы оказания помощи, которые предоставляют бюджетную поддержку правительству Таджикистана;
применять санкции Магнитского и другие меры по борьбе с коррупцией в отношении тех участников системы, кто несет ответственность за нарушение прав человека и взяточничество;
обеспечить лучшую поддержку жертвам кампаний по троллингу, которые организует государство, а также настоятельно рекомендовать операторам социальных сетей улучшить модерацию контента на таджикском языке и упростить процедуру подачи жалоб;
приостановить усилия ЕС по включению Таджикистана в схему “Генеральной системы преференций – плюс” (GSP +) и создать новое расширенное Соглашение о сотрудничестве и партнерстве;
добавить Таджикистан в британский список приоритетных стран, где существуют проблемы в области прав человека; и
улучшить доступ к убежищу и временному убежищу для граждан Таджикистана, которые находятся в группе риска, а также применить меры по содействию воссоединению семей в тех случаях, когда родственники активистов подвергались жестокому обращению.

Фотография Kalpak Travel под лицензией Creative Commons (CC).

[1] Avery Koop, Mapped: The 25 Poorest Countries in the World, Visual Capitalist, April 2021, https://www.visualcapitalist.com/mapped-the-25-poorest-countries-in-the-world/; Ситуация с Таджикистаном немного получше по паритету покупательной способности.

[2] В реальности это возможно в тех случаях, которые не связаны с ПИВТ.

[4] Исключение чрезвычайной помощи, связанной с COVID.

[5] ЕБРР, Проект по модернизации систем водоснабжения и водопроводно-канализационного хозяйства Файзобода, май 2021 года, https://www.ebrd.com/work-with-us/project-finance/project-summary-documents.html?1=1&filterCountry=Tajikistan; Eurasianet, Breaking Tajikistan’s banks: The north falters as ruling family cements position, апрель 2018 года, https://eurasianet.org/breaking-tajikistans-banks-the-north-falters-as-ruling-family-cements-position

[6] Всемирный Банк, Проекты в Таджикистане, https://projects.worldbank.org/en/projects-operations/projects-list?lang=en&countrycode_exact=TJ&os=0

[7] Комиссия Европейского Союза, New EU-Tajikistan partnership & cooperation agreement – authorisation to open negotiations, июнь 2020 года, https://ec.europa.eu/info/law/better-regulation/have-your-say/initiatives/12389-Authorisation-to-open-negotiations-and-negotiate-an-Enhanced-Partnership-and-Cooperation-Agreement-with-Tajikistan

[8] Таджикистан уже является участником основной “Обобщенной схемы преференций” ЕС, которая обеспечивает развивающиеся страны более легким доступом на рынки.

[9] FCO and FCDO, Corporate report: Human rights priority countries: ministerial statement, January to June 2020, Gov.uk, ноябрь 2020 года, https://www.gov.uk/government/publications/human-rights-priority-countries-autumn-2020-ministerial-statement/human-rights-priority-countries-ministerial-statement-january-to-june-2020

[10] Совет ООН по правам человека, Универсальный периодический обзор, https://www.ohchr.org/EN/HRBodies/UPR/Pages/UPRMain.aspx

[11] ИПДО, Правление ИПДО согласовало, что Таджикистан достиг значимого прогресса в целом во внедрении Стандарта ИПДО 2016, январь 2020 года, https://eiti.org/board-decision/2020-02; Или если выразиться более мягко, то они провели отчасти узконаправленную оценку своих формальных критериев, чем можно было бы ожидать при более широких обстоятельствах.

[12] См. также John Heathershaw and Edward Schatz, Academic freedom in Tajikistan endangered: what is to be done? openDemocracy, февраль 2018 года, https://www.opendemocracy.net/en/odr/academic-freedom-in-tajikistan-endangered/; Здесь также приведены две статьи, в которых выдвигаются аргументы в пользу дальнейшего более широкого участия на местном уровне. Karolina Kluczewska, Academic freedom in Tajikistan: western researchers need to look at themselves, too, openDemocracy, февраль 2018, https://www.opendemocracy.net/en/odr/academic-freedom-in-tajikistan/; Malika Bahovadinova, Academic freedom in Tajikistan: why boycotts and blacklists are the wrong response. openDemocracy, февраль 2018 года, https://www.opendemocracy.net/en/odr/academic-freedom-in-tajikistan-boycotts/

[13] См. Адам Хаг (ред.), Closing the Door: the challenge facing activists from the former Soviet Union seeking asylum or refuge, FPC, декабрь 2017 года, https://fpc.org.uk/publications/closing-the-door/

[14] Exeter University Central Asian Studies Network, Central Asian Political Exiles (CAPE) database, https://excas.net/projects/political-exiles/

[15] Хотя некоторые из этих рекомендаций построены на анализе и предложениях, сделанных отдельными авторами статей, данные рекомендации являются исключительной ответственностью редактора настоящей публикации. Он прекрасно понимает, что при нынешних обстоятельствах некоторые рекомендации правительству Таджикистана, а в особенности первоначальные запросы, являются несколько амбициозными.

Topics

Civil Society

Covid-19

Democracy and Elections

Diaspora

Energy, Environment and Resources

Good Governance and Institutional Reform

Human Rights

International Development

International Relations and Geopolitics

Regions

Former Soviet Union

Central Asia

Tajikistan

The OSCE’s Afghanistan Challenge

Article by Anastasiya Bayok, Frank Evers and Stefan Wolff

September 8, 2021

The Taliban takeover of Afghanistan poses three specific sets of challenges for the OSCE and its participating States: instability in Afghanistan; the resultant threats to regional security and stability, especially for the three Central Asian OSCE participating States that border Afghanistan—Tajikistan, Turkmenistan, and Uzbekistan—and for Russia; and the impact of the evolving local and regional situations on the entire OSCE area and relations among OSCE participating States and hence the ability of the Organisation to develop an approach to Afghanistan in line with its mandate for comprehensive and cooperative security.

Afghanistan was granted the status of an OSCE Partner for Co-operation in 2003, based on a joint understanding that the then (transitional) government of Afghanistan was fully committed to the principles, values, and goals of the OSCE.[1] During the following years, OSCE security concerns were related to the threats posed by illicit drugs, organised crime, and extremism emanating from Afghanistan.[2]

Following the launch of the Istanbul Process on regional security and co-operation for a secure and stable Afghanistan in November 2011 and in light of the commitments made at the International Afghanistan Conference in Bonn in December 2011, the Vilnius Ministerial Council of the OSCE noted “the importance of regional co-operation between Afghanistan and the OSCE participating States in Central Asia, and of the essential role of these participating States in helping to promote long-term security and stability in Afghanistan” and tasked “the Secretary General and executive structures with continuing ongoing projects and programmes of co-operation between the OSCE and Afghanistan and with developing a new package of activities across all three dimensions of security”.[3]

The commitments expressed in Vilnius also resulted in expanding border management projects to build and strengthen Afghan capacity “to prevent the movement of terrorist individuals or groups through effective border controls” and in ODIHR continuing its support for elections in Afghanistan.[4]

Taking stock of OSCE engagement with Afghanistan in 2020, the Tirana Ministerial Council highlighted “the role the OSCE has played in supporting Afghanistan in combating transnational threats through border and customs management training, with a particular focus on countering terrorism, trafficking in drugs and illicit trafficking in cultural property”, while also affirming “the importance of supporting efforts to ease barriers to trade between Afghanistan and its neighbours, which will boost economic growth in Afghanistan and the broader region.”[5]

While the OSCE, thus, has engaged with Afghanistan across all three dimensions of its comprehensive security concept, projects were generally of limited size and scale and primarily conducted in neighbouring participating States, e.g., in the OSCE Academy in Bishkek, the OSCE Border Management Staff College in Dushanbe, and in cooperation with the five field operations in Central Asia. This is a result of the reluctance of OSCE participating States to commit to out-of-area projects, including on the territory of its Partners for Cooperation, the limited financial scope that the OSCE has, and the fact that the Organisation, as a relatively marginal security actor in the Afghanistan context, is dependent on cooperation with other regional and international organisations, which is not without its problems. There have long been different views on working with the Russia-led Collective Security Treaty Organisation (CSTO) and the Russia- and China-led Shanghai Cooperation Organisation (SCO). At the same time, the long-term presence of other organisations, such as UNAMA, is uncertain.

The OSCE track record of engagement with Afghanistan may be slim and lacking in sustainable successes. What is perhaps even more important, however, is that most, if not all, of the OSCE’s previous partners in the country—in government agencies, civil society organisations, etc.—are unlikely to remain in post under the new regime or necessarily be permitted to continue their engagement with the OSCE. Afghan state officials, students and civil society activists who have participated in OSCE activities must fear for their lives. The insecurities in Afghanistan resulting from the Taliban takeover threaten neighbouring states. This severely constrains the OSCE’s ability to do much about the first of the three challenges, namely instability in Afghanistan. This was obvious from the first joint official statement by OSCE Chairperson-in-Office, Swedish Minister for Foreign Affairs Ann Linde, OSCE Secretary General Helga Maria Schmid, and Director of the OSCE Office for Democratic Institutions and Human Rights (ODIHR) Matteo Mecacci, on 25 August 2021, which noted that the situation in Afghanistan is critical to the security and stability of participating States in the Central Asian region but offered nothing concrete on how “the OSCE’s continued support, in line with OSCE commitments and principles, towards ensuring the security, stability, and safety of all people in Afghanistan, the region and beyond” would materialise.[6] The delegations’ rather general statements at the Annual Security Review Conference in Vienna on 31 August and 1 September confirmed this impression.[7]

In terms of a response to the resultant threats to regional security and stability, this means that the OSCE and its participating States will have to profoundly rethink their Afghanistan-related efforts. One option is to focus on managing the emerging humanitarian crisis and possible spill-over threats through engagement in and with Afghanistan’s Central Asian neighbours and cooperation with other actors who will retain a presence and some influence in Afghanistan. Above all, this will involve supporting Tajikistan, Turkmenistan, and Uzbekistan in managing likely refugee flows. Given the incomplete evacuation of individuals who cooperated with US and allied forces or worked for previous Afghan governments, this will involve processing such individuals and their families and managing their transit. However, if the political and security situation in a Taliban-run Afghanistan deteriorates further, large-scale displacement of people more generally is likely. This would then require assisting Central Asian participating States with hosting such refugee populations, possibly for significant periods of time, and of course in cooperation with governments, donors and the specialised international agencies.

If current efforts to form, and subsequently sustain, an inclusive government in Afghanistan fail, it is also likely that violent conflict will resume, for example between a reconstituted Northern Alliance and the Taliban, as a result of factional strife among Taliban forces, or because of major armed conflict between the Taliban, the Islamic State and other Islamist movements.[8]

Moreover, as the fluid situation around the mostly ethnic Tajik-populated Panjshir Valley indicates, potentially protracted resistance to Taliban rule cannot be excluded either.[9] With Tajiks the second largest population group in Afghanistan (approximately 8 million people, or 20-25 per cent of the country’s population), their treatment is of significant concern to neighbouring Tajikistan, and has already prompted the current Tajik president, Emomali Rahmon, to call for an ethnically inclusive government in Kabul.[10]

Continuing instability and violence would put additional pressure on Central Asian participating States of the OSCE and pose a serious danger of conflict spill-over into the region.[11] Enhancing border security, will therefore be a major challenge. The OSCE could contribute here, based on its experience with capacity building and training activities in Central Asia and monitoring in Eastern Europe, to improving border protection and monitoring flows across borders. A related challenge will be maintaining security in refugee camps.

The possibility, and success, of regional efforts by the OSCE to contribute to managing the fall-outs from likely humanitarian and security crises in Afghanistan will depend first of all on future commitments by important participating States to keep significantly engaged in the region. There are still no clear indications of this coming from the West. It will also depend on their readiness to provide the necessary resources and on their consent for relevant initiatives both bilaterally and through regional and international organisations such as the OSCE.[12] This might prove an additional challenge for the Organisation. Ongoing and latent disputes between Central Asian participating States are unlikely to provide a conducive environment for the necessary intra-regional cooperation.[13] This is potentially further complicated by the fact that both Russia (which has a significant military presence in the region) and China (which so far has promoted the idea of positive engagement with the Taliban, including in an August 19 phone call with British Foreign Secretary Dominic Raab) have their own interests in the region, managed through bilateral relations with individual countries there, including Afghanistan.[14]

Similarly to Russian efforts to stabilise individual Central Asian states, the United States, too, has announced plans to strengthen border management facilities at the Tajik-Afghan-Uzbek border.[15] These types of activities happen outside the OSCE context. If carefully coordinated, the OSCE response to the crisis in Afghanistan could, nonetheless, complement them. However, in light of the seriously strained relations between the US (and its Western allies), Russia, and China, there is also the double danger of an OSCE additionally paralysed by internal tensions and Afghanistan becoming another geopolitical battleground.[16]

The crisis in and around of Afghanistan is neither of the OSCE’s making, nor is it its core business, but it poses another significant challenge to an Organisation already under strain. Ultimately, it will be up to participating States to decide whether and how they will make use of the OSCE’s considerable expertise and allow the Organisation to contribute its fair share to dealing with a regional crisis that, if left unchecked, will continue to pose significant threats to the OSCE region. These threats are likely to grow, while the OSCE’s ability to help in containing them can only decrease, not least because its credibility as a comprehensive security actor in the eyes of key partners among its Asian Partners and other regional and international organisations will be diminished.

Anastasiya Bayok, Centre for OSCE Research (CORE), Institute for Peace Research and Security Policy (IFSH) at the University of Hamburg

Frank Evers, Centre for OSCE Research (CORE), Institute for Peace Research and Security Policy (IFSH) at the University of Hamburg

Stefan Wolff, Institute for Conflict Cooperation and Security, University of Birmingham, England, UK

Photo credit: OSCE/Mikhail Evstafiev

[1] OSCE Permanent Council, 445^th Plenary Session Meeting, PC Journal No. 445, Agenda item 5, Decision No. 537 Granting of the status of partner for co-operation to Afghanistan, April 2003, https://www.osce.org/files/f/documents/7/5/42938.pdf

[2] OSCE Ministerial Council, Second day of the Fifteenth Meeting, MC(15) Journal No. 2, Agenda item 8, Decision No.4/07 OSCE Engagement with Afghanistan, November 2007, https://www.osce.org/files/f/documents/1/4/29470.pdf

[3] Afghan Mission, Istanbul process on regional security and cooperation for a secure and stable Afghanistan, Afghanistan to the UN, November 2011, https://afghanistan-un.org/2011/11/istanbul-process-on-regional-security-and-cooperation-for-a-secure-and-stable-afghanistan-november-2-2011/; Afghan Mission, The International Afghanistan Conference Bonn 2011, Afghanistan to the UN, December 2011, https://afghanistan-un.org/2011/12/the-international-afghanistan-conference-bonn-2011/; OSCE Ministerial Council, Second day of the Eighteenth Meeting, MC(18) Journal No. 2, Agenda item 8, Decision No. 4/11 Strengthening OSCE engagement with Afghanistan, December 2011, https://www.osce.org/files/f/documents/3/0/86080.pdf

[4] OSCE Ministerial Council, Second day of the Twenty-First Meeting, MC(21) Journal No. 2, Agenda item 7, Ministerial declaration on co-operation with the Asian partners, December 2014, https://www.osce.org/files/f/documents/c/7/130566.pdf

[5] OSCE Ministerial Council, Second day of the Twenty-Seventh Meeting, MC(27) Journal, Agenda item 7, Declaration on co-operation with the OSCE Asian partners, December 2020, https://www.osce.org/files/f/documents/c/4/479771.pdf

[6] OSCE, OSCE leaders condemn violence in Afghanistan and destabilization of region, call for respect for human rights and rule of law, August 2021, https://www.osce.org/chairmanship/496351

[7] OSCE, 2021 Annual Security Review Conference, August 2021, https://www.osce.org/event/2021-annual-security-review-conference

[8] Reuters, Afghan militia leaders Atta Noor, Dostum escape ‘conspiracy’, August 2021, https://www.reuters.com/world/asia-pacific/afghan-militia-leaders-atta-noor-dostum-escape-conspiracy-2021-08-14/; Ron Synovitz, Will the Taliban Stay United To Govern, Or Splinter Into Regional Fiefdoms, Gandhara, August 2021, https://gandhara.rferl.org/a/taliban-govern-regional-factions/31428069.html

[9] Reuters, Taliban claim control of Panjshir, opposition says resistance will continue, September 2021, https://www.reuters.com/world/india/taliban-claim-control-panjshir-evacuation-flights-await-clearance-2021-09-06/

[10] RFE/RL’s Tajik Service, Tajik President Calls For ‘Inclusive Government’ In Afghanistan, RFE/RL, August 2021, https://www.rferl.org/a/tajikistan-rahmon-afghanistan-future/31427744.html

[11] Elizabeth Lewis, Will Tajikistan Join the Panjshir Valley’s Fight Against the Taliban? The National interest, September 2021, https://nationalinterest.org/blog/buzz/will-tajikistan-join-panjshir-valleys-fight-against-taliban-193173

[12] Reuters, Austria plans aid conference for Afghanistan’s neighbours, August 2021, https://www.reuters.com/world/asia-pacific/austria-plans-aid-conference-afghanistans-neighbours-2021-08-15/

[13] Bruce Pannier, Tajikistan Misses Big Opportunity To Mend Ties With Kyrgyzstan, RFE/RL, July 2021, https://www.rferl.org/a/tajikistan-kyrgyzstan-taliban-surge/31370583.html

[14] Bruce Pannier, How Much Will Afghanistan Change Central Asia’s Relations With Russia, China, And The United States?, RFE/RL, August 2021, https://www.rferl.org/a/central-asia-afghanistan-neighbors/31426320.html; Reuters, China’s Wang says world should support Afghanistan, not pressure it, August 2021, https://www.reuters.com/world/asia-pacific/senior-chinese-diplomat-says-afghanistan-should-not-be-geopolitical-battleground-2021-08-19/

[15] Reuters, Russian and Uzbek militaries begin joint Afghan border drills, August 2021, https://www.reuters.com/world/russia-scale-up-military-drills-near-afghan-border-ifax-2021-08-02/; RFE/RL, U.S. Embassy Announces Project On Tajik-Afghan-Uzbek Border, September 2021, https://www.rferl.org/a/afghanistan-tajikistan-uzbekistan-border-facility/31439185.html

[16] Sanjeev Miglani, Asif Shahzad and Yew Lun Tian, Analysis: China, Pakistan, India jockey for position in Afghanistan’s new Great Game, Reuters, August 2021, https://www.reuters.com/world/china-pakistan-india-jockey-position-afghanistans-new-great-game-2021-08-23/

Topics

Conflict Resolution and Security

Good Governance and Institutional Reform

International Relations and Geopolitics

Regions

Middle East and North Africa

Afghanistan

President Biden’s Summit for Democracy launch underwhelms

Article by Dr Alex Folkes

August 20, 2021

President Biden’s Summit for Democracy launch underwhelms

President Joe Biden made a big deal about democracy during his election campaign – and it is an issue he has demonstrated a great deal of passion for over much of his career. The manifesto promise he made to hold a ‘Summit for Democracy’ during his first year in office was well received by those of us in the democracy and human rights sector who have seen many summits held to discuss economic, military and environmental issues, but never one that focussed solely on the tenets of the liberal international order.

To be fair to the President, coronavirus has not made it easy to stick to his pledge. For the summit to work, it really needs to be a big affair with many countries, NGOs and academics around the same table. But even given these constraints, the announcement a week ago from the State Department is a little underwhelming.[1]

The statement looks like a bit of a placeholder with an online get-together in December and a follow-up a year later to review progress. Those in government, NGOs and business will be taking part, but it could almost be read as though these people will only be drawn from the US. I assume that is not what is meant, but there seems to be no answer to the biggest question – will this be a meeting of the self-selecting biggest and the best democracies as exemplified by Boris Johnson’s call for a ‘D-10’ based largely on economic might? Or will it be a meeting of all who consider themselves or want to be democracies – an open table which might exclude only the likes of China, North Korea, Belarus and, perhaps now, Russia? The former risks an outcome which preaches from a very shaky moral high ground. The latter might help to carve some of the slower moving states away from their authoritarian neighbours and set them on a new course.

Such a summit might also help to reinvigorate the position of the international election observation movement following the decision by both Belarus and now Russia to effectively put their polls beyond expert eyes.

The last time democracy was a key foreign policy aim was during the international re-set of the 1990s following the fall of the Soviet Union and the abandonment of authoritarian rule in Eastern Europe. But while some countries have indeed moved forward, in many other states moves towards elections were democracy in name only and corruption and human rights abuses remain rife. Even this modest progress is backsliding now and so there is a lot of pressure on President Biden’s summit to deliver. The failure of the 1990s changes to stick (and of the colour revolutions and Arab Spring to deliver in most countries) was largely because the focus of the Western powers was more on opening up new markets for their own companies and securing energy supply and, latterly, on seeking regional partners to act as a bulwark against Islamist terrorism regardless of their human rights records. Democracy for the sake of democracy would be a huge step forward.

If there is a clue to President Biden’s intent then it comes in the form of the statement that the US recognises the need to improve its own practices. There is reference in the launch statement to the struggle to create ‘a more perfect union’. So one would hope that if the US acknowledges its shortcomings then no other country will be allowed to claim that it has everything right. A ‘them and us’ club would not advance the causes of democracy nor any other aspect of human rights.

The statement contains an invitation for NGOs and others to consider how to protect democracies against authoritarianism and corruption and safeguard human rights, but the details are scarce as yet – although more are promised. But it will take a lot of sherpas to turn this statement into real progress by the proposed date of December.

Image by Gage Skidmore under (CC).

[1] See: The Summit for Democracy, https://www.state.gov/summit-for-democracy/

Topics

Democracy and Elections

International Relations and Geopolitics

Regions

United States and Canada

United States

Застрявшая между недофинансированием, авторитаризмом правительства и коррупцией: система здравоохранения в Таджикистане и риски для населения

[27] Коронавирус в Таджикистане есть. Так считает таджикский политолог и объясняет, почему молчат власти.

Join our mailing list

Гражданское общество Таджикистана во время пандемии и после нее: основные проблемы и перспективы развития

Join our mailing list

Утраченная гармония: зарождение нового Таджикистана и крушение старых надежд на лучшее

Join our mailing list

“Во времена всеобщего обмана говорить правду – это революционный акт” – проблемы, с которыми сталкиваются свободные СМИ в Таджикистане

Join our mailing list

Академическая свобода в Таджикистане: от давления, оказываемого на ученых, до ассимиляции с режимом Рахмона

Join our mailing list

Жестокое обращение и пытки: то, о чем женщины предпочитают молчать

Join our mailing list

Права человека в отношении людей, живущих с ВИЧ в Таджикистане

Join our mailing list

Исчезающие права – Таджикистане: Выводы и рекомендации

Join our mailing list

The OSCE’s Afghanistan Challenge

Join our mailing list

President Biden’s Summit for Democracy launch underwhelms

Join our mailing list

Join our mailing list